– Я помню тебя, ты приезжал в Фахтепур-Сикри, Гияз-бек.
– Какая честь для меня…
– Как твоя семья?
– Все в добром здравии, светлейший. Горный воздух Кабула пошел им на пользу.
– И твоя дочь? – Салим силился вспомнить ее имя. – Мехрунисса… насколько я помню, ты так ее назвал?
– Действительно, светлейший. Мехрунисса, «Солнце среди женщин». С нею все хорошо.
– Ты здесь явно преуспел. Мой отец отправил тебя в Кабул помощником, а теперь ты казначей, – сказал Салим и продолжил немного смущенно: – Он послал меня в Кабул, чтобы убедиться, что город управляется должным образом и в особенности что все доходы правильно учитываются и без недостач посылаются в имперскую казну.
– Я готов поклясться жизнью, что ни один шахрукки[27] не потерялся.
– Рад это слышать, но все же должен буду просмотреть твои отчеты.
– Разумеется, светлейший. Я принесу бухгалтерские книги сюда? Или, буде у тебя такое желание, когда стихнут бури, удостоишь посещением мой дом?
– Я приду.
Салим с наместником снова остались одни; принц сидел, глядя на огонь. Что-то в Гияз-беке озадачивало его – как и в тот день, когда он увидел его в первый раз. Красивые слова, которые так легко слетали у него с языка, может сказать любой придворный. Однако Салим не упустил выражения лица Гияз-бека, когда тот отвечал на вопрос о доходах. Перс, казалось, ревностно чтит свою честь… или подозрительно громкими заявлениями напускает на себя вид оскорбленной невинности? Бабушка когда-то упоминала о причудливых узорах судьбы – и что именно Гияз-бек еще ему встретится. Разве она не предсказала, что этот перс однажды сыграет свою роль в судьбе Моголов? Но вопрос в том, как именно… К добру это или нет?
Оглядевшись, Салим увидел, что Саиф-хан с интересом за ним наблюдает. О чем он думал? О том, что приехал своенравный сын падишаха, сосланный в Кабул в наказание за свои проступки? Он, должно быть, знает, что приезд с инспекцией был простой отговоркой и что Салим покинул двор с глубоким позором. Сплетни разлетаются быстро; даже если Абуль Фазл и не описал Саиф-хану истинное положение дел – хотя это вряд ли, – то в любом случае должен был приказать ему предоставлять отчеты о поведении Салима. Чтобы скрыть замешательство, принц спросил:
– Расскажи мне подробнее о Гияз-беке. Он на самом деле такой хороший и честный казначей, как уверяет?
– Падишаху лучше слуги в Кабуле не сыскать. Он усовершенствовал систему взимания налогов с караванов, а также сбора податей с городов и селений. В течение пяти лет, что я был наместником, он увеличил наши доходы почти в два раза.
Наверное, Гияз-бек говорил от чистого сердца, представ перед ним сегодня, – да и тогда, в первый раз, при Акбаре много лет назад, решил Салим. И вообще, бессмысленно гадать, знает о его провинностях Саиф-хан или нет. Он должен вести себя как добросовестный проверяющий из столицы, прибывший надзирать за управлением провинцией империи. Это единственный путь получить хотя бы надежду вернуть расположение Акбара.
Снежная буря утихла, зубчатые стены крепости освободились ото льда. Салим ехал вниз по склону в сопровождении отряда воинов спереди и стражников Захид-бата позади него. Он пригласил Сулейман-бека сопроводить его в дом Гияз-бека в городе у подножия склона, но его молочный брат, смеясь, просил его извинить, сказав, что с цифрами он совсем не в ладах. Холодный ветер нес маленькие кудрявые белые облака по бледно-синему зимнему небу, когда Салим подъехал к городским стенам. За ними от больших постоялых дворов поднимался дым, – там сейчас проживали лишь редкие неугомонные путешественники. Когда зима закончится и все проходы снова откроются, улицы Кабула будут бурлить, и, идя по улицам города, можно будет слышать десятки чужеземных языков, если верить Саиф-хану. В отличие от Сулейман-бека, наместник стремился сопровождать Салима, оказываясь везде, куда тот хотел пойти. Принца это настораживало. Не пытается ли Саиф-хан следить за ним? В любом случае избитые истории и грубые шутки наместника уже немного утомили его. Ему хотелось повидать Гияз-бека один на один.
Казначей жил в большом двухэтажном доме, огороженном деревянным забором. Хозяин в тюрбане и зеленых шелковых одеждах, в окружении слуг, ждал на улице, чтобы приветствовать гостя. Салим обнаружил, что от мраморной плиты, с которой он должен был пройти по лужам до дверей из полированного каштанового дерева, была расстелена дорожка из лилового бархата.
– Светлейший, добро пожаловать. – Гияз-бек отодвинул конюха и сам поддержал стремя, пока Салим спускался с лошади. – Прошу тебя следовать за мной.
Приказав страже и другим воинам оставаться снаружи, принц последовал за Гияз-беком через внутренний двор в просторные, уставленные роскошной мебелью покои, где в двух очагах жарко горел огонь. Стены были покрыты светлой парчой, вдоль них уложены подушки из синего, как сапфир, бархата. Полы устилали ковры, мягкие, толстые и яркие – лучше, чем где-либо в крепости; и вообще, роскошнее их Салим не видел с тех пор, как покинул дворец своего отца в Лахоре.
– У тебя красивый дом, – сказал он.
Великолепие жилища Гияз-бека снова разожгло сомнения Салима. Даже если перс и прекрасный казначей, как говорил Саиф-хан, может быть, он все же снимает сливки и кладет часть доходов в свой карман?
– Я рад, что тебе нравится мой дом. Я старался все устроить точно так, как было у меня в Персии, – достал крашеную плитку с росписью и все в таком роде. Столько обозов проходит через Кабул… можно найти или заказать все, что угодно. Пожалуйста, освежись. Из винограда, выращенного в окрестностях Кабула, делают прекрасное вино, не хуже, чем красные вина Газни на юге. Или хочешь угоститься розовым шербетом? Моя жена очень хорошо умеет делать розовую эссенцию из собственноручно выращенных цветов, чтобы даже в самые суровые зимние месяцы можно было вернуть воспоминания о летнем тепле.
– Спасибо. Немного шербета.
Слуга опустился перед Салимом на колени, держа чашу с водой, в которой можно было ополоснуть руки, и душистое полотенце, чтобы осушить их, в то время как другой наливал шербет в серебряный бокал. Салим взял его и сделал глоток. Да, Гияз-бек знал, о чем говорил… Запах и вкус шербета действительно напомнили о лете.
– Я приготовил бухгалтерские книги, светлейший. Что ты хочешь изучить в первую очередь? Караванные пошлины или подати с населения?
– Немного позже, – ответил Салим. Он решил потянуть время – может быть, так Гияз-бека получится застать врасплох. – Сначала расскажи мне о вашей жизни здесь. Мне интересно.
– Что именно, светлейший?
– Ты – культурный, образованный человек. Как тебе живется в Кабуле? Какое удовольствие или интерес можно найти в здешних родовых междоусобицах, кровной мести и алчных торговцах?
– Человека может заинтересовать что угодно, нужен лишь верный настрой. И помни, светлейший, у меня есть причины с благодарностью пребывать даже в таком отдаленном месте, как это. Когда твой отец послал меня и мою семью сюда, он спас нас от нищеты и дал нам надежду. Может, это и не Исфахан или Лахор, но я упорно работал, стараясь добросовестно исполнять свои обязанности, – и преуспел. Падишах справедливо воздает мне по заслугам. Сейчас я достаточно богат, чтобы перевезти свою семью в Персию, но из преданности твоему отцу останусь здесь столько, сколько смогу служить на пользу падишаху. Возможно, однажды он вспомнит про меня и даст должность в одном из своих больших городов – Дели или Агре, кто знает…
[27] Шахрукки – мелкая серебряная монета, во времена Акбара приравнивавшаяся по стоимости к рупии.