Акбар смотрел, как быстро багровело небо. Еще полчаса – и будет совсем темно.
– Ахмед-хан, мы собираемся пойти поиграть в човган у реки.
– Но уже темнеет…
– Жди меня здесь.
Полчаса спустя, одетый в простую рубаху и штаны, верхом на маленькой мускулистой гнедой лошади с белыми щетками у копыт, Акбар несся из крепости через площадь и вниз, к берегу реки. За ним следовали оруженосцы, неся паллы – деревянные шары из темной древесины, и палки для игры в човган, в то время как четверо других сгибались под весом жаровни с пылающими древесными углями, установленной на носилки из двух деревянных шестов. Когда берег был уже близко, Акбар пришпорил лошадь, пустив ее в легкий галоп, и подъехал к всадникам. При виде своего падишаха они собрались слезть с лошадей и отдать почести.
– Нет. Оставайтесь в седле. Я хочу кое-что выяснить, и вы мне сейчас поможете, – сказал Акбар.
Поскольку чернильно-черные тени уже упали на водную гладь реки, он приказал своим оруженосцам расставить палки для човгана, обозначить цели факелами с обеих сторон и, наконец, кинуть один деревянный шар в жаровню. Почти сразу тот начал тлеть, но даже через четыре или пять минут еще не разгорелся. Акбар улыбнулся. Все было точно как в той истории про Тимура. Несколько вечеров подряд, с того самого времени, когда он объявил о подготовке к войне, Акбар попросил своего горчи читать ему о деяниях Тимура на случай, если можно будет перенять какой-нибудь опыт у великого предка. Одно описание от рассуждений о стратегии перешло к спортивным играм. Там рассказывалось, как Тимур случайно обнаружил, что полынное дерево[22] может тлеть часами. И тогда он приказал своим воинам всю ночь играть в човган с горящими шарами, чтобы закалить их и подготовить к сражению. С тех пор Акбар желал сам сделать это.
– Бросай шар на землю, – приказал он.
Когда оруженосец снял шар с жаровни с помощью пары длинных изогнутых щипцов, Акбар пришпорил лошадь и пустился вскачь вслед за пылающим шаром.
– Играем! – завопил он.
Вскоре сумрак на берегу реки огласили удары копыт, крики и смех. Игра шла полным ходом до тех пор, пока высоко в небе не взошла луна, от которой грязные воды Джамны превратились в струящееся серебро.
Позже той же ночью, когда хаким разминал его затвердевшие мышцы с теплым маслом, Акбар снова задумался о Тимуре, который не проиграл ни одного сражения. Излюбленным его приемом были внезапные атаки и стремительные набеги. Именно так он проложил себе путь через Азию, и никакие препятствия – ни природа, ни человек – не смогли ослабить его напор. Преодолевая заснеженную гору Гиндукуш, он сумел спуститься с отвесного ледяного утеса и играючи отразить нападения племен людоедов, будто блох вытряс из своей меховой подкладки.
Тактика Тимура не подходила для встречи с нынешним врагом, таким как рана Удай Сингх, – у него на вооружении орудия, а сам он укрепился за высокими стенами своей крепости в пустыне, думал Акбар. Но Тимур беззаветно верил в свои силы. Стойкая воля к победе, решительность в наступлении и неуклонное стремление к цели – без этого не обойтись и сейчас, как и двести лет назад. Желание подражать своему предку-воителю так воодушевило Акбара, что ему стоило немалых усилий неподвижно лежать под сильными руками хакима.
Но очень скоро настал тот день, когда боевые барабаны начали выбивать дробь у выходов из Агры и армия Моголов двинулась на юго-запад к бледно-желтым пустыням Раджастхана в государство Мевар, навстречу его высокомерному ране. Мать так ярко описывала ему эту пустыню, что Акбар почти ощущал сухой песчаный ветер и слышал резкие вопли павлинов, которые обитали в том пустынном краю. Не удивительно, что Хамида так хорошо все это помнила. Она родила Акбара в небольшом селении в Раджастханской пустыне, скрываясь вместе с его отцом от предводителя раджпутов, который грозился вырвать Акбара из чрева матери и послать младенца в подарок Шер-шаху, врагу, который отнял у Хумаюна престол. Тот вождь раджпутов был нынче мертв, но Удай Сингха давно нужно было поставить на место; также не мешало подчинить Мевар, который, находясь на пути между Агрой и югом, имел важное стратегическое значение. В мыслях Акбар уже видел, как его армия проламывает ворота большой крепости Читторгарх, которая оставалась родовым поместьем семьи Удай Сингха на протяжении более восьмисот лет, а также символом их сословной гордости. Победа над раной, главой самого сильного правящего дома раджпутов, сделала бы Акбара самым грозным и почитаемым военачальником во всей Индии, – и тогда больше никто не посмеет бросить ему вызов.
Глава 7
Шафрановые воины
Ранним декабрьским утром, когда на небе не было ни облачка, Акбар стоял рядом с Ахмед-ханом, разглядывая цитадель государства Мевар, – крепость Читторгарх. Ее стены, сложенные из песчаника, растянулись более чем на три мили и стояли на широком скалистом возвышении, в пяти сотнях футов над раскинувшимися у его подножия сухими равнинами Раджастхана. В пределах ее стен были заключены храмы, дворцы, здания и рынки, а также боевые укрепления. Акбара немало заботило то обстоятельство, что он со своим войском уже держал этот город в осаде шесть недель – и безрезультатно. Сперва им сопутствовала удача. Они взяли Читторгарх в плотное кольцо, перекрыли все поставки продовольствия, а также захватывали или убивали любого из раджпутов, кто делал вылазки в поисках пропитания.
Им удалось почерпнуть немного полезных сведений от одного из пленников, оборванного тощего мальчишки лет десяти, которого они схватили вместе с двумя его старшими братьями, когда те спускались по уступу скалы с внешней стороны крепостной стены в отчаянных поисках еды. Когда воины Акбара увели мальчика от его братьев и соблазнили его куском свежепожаренной баранины, он рассказал им после долгих уговоров, что рана Удай Сингх не сам командует обороной, а назначил для этого двух своих молодых генералов – Джай Маля и Патти. Сам рана, по словам мальчика, находится где-то в горах Аравали, где он, как говорили, строил новую столицу, которую в честь него назовут Удайпуром.
Поведение его старших братьев, когда они узнали у мальчика, что именно он рассказал, показывало, насколько суров кодекс раджпутов. Они напали на него и чуть не задушили, но пацана успели отбить. На следующий день они снова напали на него, когда их втроем отправили на работы вместе с остальными пленниками, которые тесали и возили камни для строительства укреплений войск Акбара. На сей раз самый старший ударил своего брата по голове острым камнем, нанеся ему глубокую рану. Когда его оттаскивали от обливающегося кровью паренька, он кричал ему:
– Ты выдал нас врагу! Ты больше не брат мне! И не раджпут!
Когда Акбар услышал об этом, он приказал, чтобы мальчика вымыли, одели и отправили работать на кухне лагеря, отметив, что считает это подходящим занятием для того, кому, не в силах справиться с голодом, пришлось помогать осаждавшим Читторгарх. Однако мальчика так и не смогли уговорить показать какие-нибудь тайные ходы в крепость. Не удалось ничего узнать и от его старших братьев – ни с помощью жесткого допроса, ни под угрозой пыток. Вероятно, таких путей и не было. Акбар со своими военачальниками продолжил осаду, но его былая вера в успех пошатнулась. Он приказал выстроить пушки в ряд и после пушечного залпа идти в атаку на крепостные стены, чтобы захватить единственную пологую тропу длиной в пятьсот ярдов, ведущую из равнины до главных ворот города, которые располагались во впадине скалы. Но ни один из нападавших даже не добрался до основания ската. Как только его армия начала подступать к проходу, Акбар вынужден был бессильно наблюдать, как раджпуты в оранжевых тюрбанах, недосягаемые для пушечных ядер и мушкетов на высоте бойниц крепостных стен Читторгарха, обрушили на могольскую армию ливень пуль, арбалетных болтов и свистящих стрел. Нападавшие понесли большие потери убитыми и ранеными, множество воинов и лошадей полегло под самыми стенами крепости. Акбар с горечью видел, как многие гибли, бесстрашно выбегая помочь своим раненым товарищам вернуться назад под прикрытием.
В конечном счете от таких спасательных вылазок погибло столько воинов, что Акбару неохотно пришлось приказать своим военачальникам выпускать воинов только под покровом темноты. И даже тогда раджпутам удалось убить или ранить множество моголов, поскольку оказалось, что они боеспособны и в темноте, имея прекрасное зрение и слух. После этих атак еще много дней бойцы на позициях армии Акбара слышали доносящиеся от стен крепости мучительные крики своих раненых товарищей, которые молили о помощи, просили воды и в предсмертных муках именем своих матерей и Всевышнего заклинали избавить их от страданий. Невыносимо также было слышать долгое ржание раненых лошадей. Всюду тучами роились черные мухи, разжиревшие от обилия падали, и смрад от гниющих людских тел и конских туш так отравлял воздух вокруг лагеря Акбара, что тот приказал постоянно жечь сандал, чтобы хоть как-то перебить сладковатую, тошнотворную вонь разложения.
Полный решимости не отступать, падишах без устали днем и ночью обходил свой лагерь, поднимая боевой дух своих воинов. Он приказал им ночью строить небольшие насыпи или укрепления из земли и камня, чтобы днем обеспечить себе прикрытие для атак на крепостные стены. Однако, хотя отдельным группам воинов и удалось подобраться довольно близко к проходу, они не смогли больше продвинуться ни на шаг и были вынуждены снова отступить, прячась за насыпями и по возможности таща на себе раненых.
И сейчас Акбар наблюдал, как лучшие его войска предпринимают очередную попытку захватить проход, ведущий к воротам Читторгарха. На сей раз он и его военачальники решили, что в атаку пойдут боевые слоны. Воины уже забирались в хауды – седла-паланкины на спинах животных. Чтобы увеличить шансы на победу, слонов оснастили броней из стальных листов толще обычного. Хауды были укреплены прочным заграждением, чтобы обеспечить дополнительное прикрытие стрелкам и лучникам. Как только все воины оказались в седле, махауты, сидевшие на слонах за их ушами, подали животным сигнал подняться на ноги, и слоны тяжело выпрямились под весом утяжеленной брони, укрепленного седла и наездников. Вокруг них собирались пехотинцы и всадники, которые должны были следовать за ними в броске, готовые использовать в качестве оборонительных позиций выстроенные из камня и земли укрепления. Лошади трясли головой и тревожно переступали ногами, чувствуя, как их седоки напряженно ждут предстоящую атаку.
Со своего места Акбар видел, что защитники сосредоточились в бойницах, хорошо понимая, что сейчас начнется новый штурм их цитадели. И хотя его войско находилось еще вне пределов досягаемости мушкетных выстрелов, стрелы, выпущенные из бойниц высоко в воздух для большей дальности полета, начали резко падать сверху на воинов. Многие из них растеряли по пути бо́льшую часть силы и уже не пробивали броню слонов и людей, а часть их отражалась щитами. Некоторые, однако, ранили лошадей или хуже защищенных пехотинцев. Акбар видел, как стрела с черными перьями вонзилась в шею высокой белой лошади командира. Та рухнула, заливая алой кровью себя и своего наездника, мощного воина в остроконечном шлеме, который, освободившись от седла, крикнул, чтобы павшую лошадь заменили. Денщик, старик с седой головой, тяжело ступая, поспешил к нему, ведя другую лошадь, на сей раз гнедую, но по пути несколько стрел противника попали ему в грудь. Он пошатнулся и упал, выпустив узды, и лошадь, встав на дыбы, ускакала от могольских отрядов, скрывшись за крепостным валом Читторгарха.
– Ахмед-хан, пора подниматься в атаку, если нам нужна победа. Отдай приказ погонщикам слонов идти вперед, а артиллерия и лучники пусть обеспечат им прикрытие. Я поеду в первых рядах конницы, чтобы руководить приступом.
По сигналу Ахмед-хана слоны, обремененные дополнительной ношей, пошли вперед. Они шагали медленнее обычного, но все же уверенно продвигались вперед по сухой каменистой равнине, усеянной останками людей и животных вплоть до самого извилистого прохода к крепости. Стрелы защитников крепости здесь были бесполезны – они отскакивали от стальной брони слонов или, не причиняя вреда, застревали в настиле седел-паланкинов, усеивая их, как иглы дикобраза. Однако, когда нападавшие оказались в пределах расстояния выстрела из мушкета, Акбар увидел, как один слон приостановился, будто его ранило, но затем продолжил двигаться, стоически таща свою ношу, а позади него по земле тянулся кровавый след. Кое-где из седел выпадали раненые воины. Тем не менее Акбар с растущим волнением осознавал, что благодаря слонам это наступление оказалось успешнее всех предыдущих. Вскоре передние животные уже вошли в проход к крепости. Теперь настало время скомандовать всадникам наступать.
– За мной! Читторгарх будет наш! – закричал падишах, ведя в атаку наездников, готовых ринуться вслед за слонами, если тем удастся пробиться к крепостным воротам.
Но тут он увидел, как со стен Читторгарха на слонов полетели горящие горшки. Ни один из них не попал в цель, и они разбились на земле на безопасном расстоянии. Внезапно в проеме обитых железом главных ворот появился раджпут в оранжевом тюрбане. Он поднес тонкую свечу к большому глиняному горшку, который держал в руках, и когда налитая в него смола загорелась, завертел горшок над головой и со всех ног устремился вниз навстречу продвигающимся слонам. Рядом с ним бежали еще несколько человек, и у всех в руках были такие же горшки. И хотя сквозь грохот битвы Акбар не различал звуков выстрелов, его стрелки и лучники в хаудах, очевидно, пустили в ход свое оружие. Несколько раджпутов упали в проходе, уронив свои горящие горшки, но остальные бежали, при этом у одного из них одежда занялась огнем после того, как его горшок разбился от выстрела из мушкета. В конце концов этот человеческий факел осел пылающей грудой, успев лишь призывно махнуть горящей рукой своим товарищам.
Другие нападавшие раджпуты, пораженные пулями и стрелами, падали на землю с низкой стены сбоку от прохода. И все же остальные шли вперед, не замечая, как вокруг гибнут их товарищи. Спустя пару минут раджпут, бежавший первым, бросил свой пылающий горшок в одного из слонов Акбара, который только что успел поставить на склон передние ноги. Миг спустя смельчак, сраженный в лоб мушкетной пулей, рухнул на землю, но горящая смола из его горшка выплеснулась прямо в цель, и языки пламени побежали по броне на голове слона. Часть ее, должно быть, пролилась между стальными пластинами или брызнула животному в глаза, потому что обезумевший от острой боли слон с трубным ревом отступил от склона, толкнув идущего позади него собрата, а огонь перекинулся на его паланкин. Горшки, которые раджпуты бросали с крепостной стены, а также брошенные теми, кто пробежали по склону, также попали в цель.
Акбар с ужасом смотрел, как его воины начали спрыгивать с паланкинов раненых слонов и отбегать к исходным позициям. У некоторых из них одежда занялась огнем, и они катались по сухой земле, чтобы погасить ее. Другие просто бежали, крича от боли, а их спины полыхали оранжевым пламенем, пока люди не падали навзничь. Все больше слонов, испугавшись огня, поворачивали назад. Акбар видел, как один махаут молотом забивал в голову своего слона большой стальной штырь, добивая раненое животное, чтобы оно не покалечило в ярости собственных воинов. Громадный слон почти сразу издох и затих. Другой махаут не был столь решителен. Он спрыгнул с шеи своего слона – и бросил его кружить и бесноваться без поводьев. Слон с горящим паланкином на спине ринулся, громко трубя, к баррикадам армии Акбара. Там он врезался в одно заграждение, упал, и тогда открылся его незащищенный живот – и стрелки Акбара смогли добить его несколькими выстрелами. В предсмертных муках слон покатился по земле вместе с горящим седлом, милосердно закончив страдания воинов, оказавшихся в ловушке в паланкине. Едкое зловоние паленой шерсти и горящей плоти человека и животного витало теперь над полем битвы, смешиваясь с резким пороховым дымом и разъедая ноздри. Акбар уже понимал, что в этот раз, как и раньше, на победу надежды не было. Чтобы остановить бесполезные человеческие потери, падишах взмахом руки приказал войску отступать и сам повернул лошадь назад. Где же выход из этого тупика?
[22] Не вполне понятно, что имел в виду автор.