– Нет. Я всего лишь спросил, знаешь ли ты их.
– Но почему? Кто-то, наверное, указал на меня.
– Сестра этих женщин, Шайзада, рассказала мне, что когда они все ехали к нам, их остановили воины моголов, и ее сестер похитили. Шайзада слышала, как один из них назвал их командира Адам-хан.
– Лжет! Кто-то подкупил ее, чтобы очернить меня.
– Можешь поклясться, что ни ты, ни кто-либо из твоих людей не замешаны в похищении и убийстве?
– Клянусь нашим родством! – Адам-хан с силой схватил Акбара рукой. – Я бы никогда не осквернил наших уз.
– Хорошо, я тебе верю.
– Где сейчас эта женщина… Шайзада?
– Осталась в гареме. Я предложил ей отправиться домой, но она приняла решение вместо этого прислуживать моей тетке. Ту так тронула ее история, что она предложила оставить ее для помощи по хозяйству.
Адам-хан ничего не ответил, но Акбар заметил, как быстро всколыхнулась вверх-вниз его грудь.
– Не стоит винить ее, Адам-хан. Она не знала, кто ты такой, когда называла твое имя, и, должно быть, ошиблась; просто ей послышалось… от страха и в суматохе и не такое покажется. Я уверен, что ее не принуждали и не подкупали. А теперь давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Я тут видел чалого жеребца, хочу спросить твоего совета…
Они с облегчением переменили тему разговора. И хотя без этого было не обойтись, допрашивать молочного брата было неприятно. Горячее оправдание Адам-хана принесло ему облегчение. Но Акбар все же знал, что что-то между ними изменилось. Уже само то, что Адам-хану пришлось держать ответ, доказывая свою невиновность, было знаком того, что их былая детская дружба в прошлом. Но, как уже было сказано брату, он падишах.
Глава 5
Молоко и кровь
Влажным майским полднем Акбар спал, уткнувшись головой в мягкий, чувственно округлый живот Майялы. Пунках – большое опахало из павлиньего пера на длинной веревке, – приводимое в движение слугой из соседней комнаты, разгоняло над ними горячий воздух. Они только что наслаждались особенно изнуряющим новым способом любовных ласк, и Акбар должен был пребывать во власти сладких снов. Но вместо этого его ум заполонили странные видения, от чего он дергался и кричал. Почувствовав на лбу руку, падишах вскочил – но это всего лишь Майяла пыталась его успокоить. И так каждый день с тех пор, как были найдены два тела юных девушек, хотя это случилось восемь недель назад. С каждым днем – и он ничего не мог с этим поделать – Акбар становился все более озабоченным, более настороженным, обостренно чувствуя угрозу, которая казалась еще более острой оттого, что неизвестно было, когда или откуда ее ждать. Акбар сел и откинул темные волосы с разгоряченного лба. Он почувствовал, что Майяла встала на колени позади него, прижалась обнаженной грудью к его спине и обвила руками его шею. Она мурлыкала ему на ухо о какой-то новой позе, «соитие льва», которая ему обязательно понравится. Но, как бы соблазнительно это ни звучало, он мягко высвободился и встал.
В этот же день Акбар назначил своим советникам и вельможам встречу; к тому времени он должен был кое-что обдумать. Со времени изгнания и смерти Байрам-хана у него не было хан-и‑ханан, главнокомандующего. Даже при том, что падишах чувствовал себя уверенно, пришло время выбрать верховного военачальника для войска, а также рассмотреть некоторые другие назначения при дворе, чтобы он мог перераспределить кое-какие из своих повседневных обязанностей. Когда-нибудь также нужно будет назначить визиря – человека, в котором при Байрам-хане нужды не было. Но сейчас спешить с этим не стоит. Лучше сперва тщательно присмотреться к советникам, прежде чем принять такое важное решение. Уж лучше совсем без визиря, чем взять на эту должность кого-нибудь продажного и своекорыстного. Но кто сейчас срочно нужен, так это новый начальник по снабжению армии. Нынешний, совсем мальчишкой, начинал служить еще при деде Акбара, Бабуре. Теперь он был уже такой дряхлый, что едва стоял, и все время называл Акбара Бабуром и удивленно бормотал, что его не узнать. Падишах также решил восстановить бытовавшую у моголов в прошлом должность главного конюшего, который должен будет отвечать за покупку больших табунов для будущих завоевательных кампаний. Здесь следовало выбирать с осторожностью. Каждый из этих постов сулил своим владельцам привилегии и почет, желанный для любого. Акбар не сомневался в том, кто будет новым хан-и‑ханан. Ахмед-хан продемонстрировал безупречную верность династии с первых лет правления Хумаюна. Кроме того, он был прозорливым военным тактиком. Он служил отцу Акбара все те опасные годы в бегах и изгнании, отправился с ним плечом к плечу из Кабула на завоевание Индостана, а также боролся с Акбаром против Хему. Назначение Ахмед-хана хан-и‑ханан может разочаровать некоторых военачальников Акбара, но ни один из них не сочтет его недостойным.
Однако сложнее всего найти главного по снабжению армии. Человек, которого он выберет, будет отвечать за все поставки для армии Моголов – от фуражного зерна до пороха и ядер для артиллерии. Ни одна другая должность, кроме разве что распорядителя дворца, в качестве которого годами самоотверженно служил бывший горчи и наперсник Хумаюна Джаухар, не предоставляла столько возможностей для злоупотреблений. Когда Акбар советовался со своей матерью Хамидой, она предложила Атга-хана, чиновника из Кабула, который сопровождал ее в Дели, когда Хумаюн вызывал ее к себе в Индостан.
– Это мудрый и благородный человек, две его дочери служат у меня в помощницах. Он защищал меня в долгом путешествии, и я уверена, что он сможет соблюдать твои интересы в деле снабжения армии, – сказала она, нахмурив в раздумьях гладкий лоб.
После дальнейших вопросов – как можно более осторожных – Акбар решил последовать совету своей матери. Это ей, конечно, понравилось бы. Что же касается распорядителя лошадей, Акбар не советовался ни с кем, но решил после долгих раздумий назначить на эту должность своего молочного брата. Адам-хан хорошо разбирается в лошадях, и заодно тем самым падишах покажет всем при дворе, что доверяет ему, несмотря на слухи, которые все же продолжали распространяться. Акбар знал от своего горчи, что многим известно о том, что он допрашивал Адам-хана о смертях двух молодых женщин.
Два часа спустя под традиционное пение труб Акбар вошел в дурбар – зал для торжественных собраний – через арочную дверь слева от своего престола, сверкающего трона, отлитого из золота из сокровищниц Хему. Акбар уже поклялся себе украсить его в будущем драгоценными камнями, добытыми в предстоящих войнах, в знак своего величия и успеха. Опустившись на зеленую бархатную подушку, повелитель также позволил сесть собравшимся членам совета и придворным. Прежде чем начать разговор, он поглядел на маленькую решетку высоко на стене, позади которой, Акбар был уверен, сидит Хамида – там была небольшая галерея, где женщины могли смотреть и слушать, оставаясь невидимыми. Ему показалось, что он мельком увидел ее.
– Я собрал вас здесь сегодня, потому что решил назначить людей на определенные должности. Ахмед-хан, Атга-хан и ты, мой брат Адам-хан, подойдите.
Когда все трое мужчин предстали перед ним, Акбар продолжил:
– Ахмед-хан, в знак признательности за твою многолетнюю службу сперва моему отцу, а теперь мне я назначаю тебя своим главнокомандующим, хан-и‑ханан.
Лицо Ахмед-хана, носившего длинную тонкую бороду, озарила довольная широкая улыбка.
– Повелитель, я буду служить тебе верой и правдой.
– Уверен, что так и будет. Ты будешь и впредь отвечать за разведку и по-прежнему останешься глазами и ушами падишаха.
Акбар подал знак, и слуги поднесли Ахмед-хану почетное облачение из зеленой парчи, знамя, увенчанное хвостом яка – символ власти со времен Чингисхана, – и украшенный драгоценными камнями меч. Затем падишах повернулся к своему молочному брату.
– Адам-хан, с самого детства мы с тобой союзники и друзья. Теперь я хочу назначить тебя на должность, которую ты безусловно заслуживаешь, и уверен, что ты с честью справишься со своими обязанностями.
Карие глаза Адам-хана засияли. Если прежде Акбар не был уверен, есть ли у его брата честолюбивые устремления, то теперь ответ был ясен. И вряд ли это само по себе можно назвать преступлением. Ведь на этом держалась вся империя Моголов.
– Подойди ко мне, брат мой, и позволь мне обнять тебя как своего главного конюшего.
Акбар поднялся и, склонившись с мраморного пьедестала, на котором стоял его престол, положил руки на плечи Адам-хана и поцеловал его в щеку. Но благодарности не последовало.