Агустин молчал.
— Ты будешь лежать здесь, пока мы будем готовить взрыв, и кто бы ни появился сверху или снизу — стреляй.
— Откуда этот свет? — спросил Агустин.
— Из будки по ту сторону моста, — прошептал Роберт Джордан.
— Кто займется часовыми?
— Я и старик, я тебе уже говорил. Но если мы не справимся с ними, стреляй по обеим будкам и по часовым, если увидишь их.
— Да. Ты мне уже говорил.
— После взрыва, когда Пабло со своими выбежит из-за скалы, стреляй поверх них, если за ними будет погоня. В любом случае стреляй как можно выше поверх их голов, так чтобы преследующие отстали. Все понял?
— А как же. Ты и вчера так объяснял.
— Вопросы есть?
— Нет. У меня с собой два мешка. Можно набрать в них земли, повыше, где не увидят, и принести сюда.
— Только здесь не копай. Тебе надо укрыться так же тщательно, как мы укрывались наверху.
— Хорошо. Я принесу землю еще затемно. Я так прилажу мешки, что их не будет заметно. Вот увидишь.
— Ты очень близко от моста. Sabes? Днем это место хорошо просматривается снизу.
— Не беспокойся, Inglés. Ты куда теперь?
— Я спущусь еще ниже со своей маленькой máquina. Старик сейчас переберется на ту сторону, так чтобы сразу выбежать к дальней будке. Она смотрит вон туда.
— Тогда все, — сказал Агустин. — Salud, Inglés. Табак у тебя есть?
— Курить нельзя. Слишком близко.
— Я не буду. Только подержу папиросу во рту. Закурю потом.
Роберт Джордан протянул ему коробку, и Агустин взял три папиросы и сунул их за передний клапан своей плоской пастушеской шапки. Он расставил ножки пулемета среди мелких сосенок и стал ощупью разбирать свою поклажу и раскладывать все так, чтобы было под руками.
— Nada mas, — сказал он. — Больше ничего.
Ансельмо и Роберт Джордан оставили его там и вернулись на то место, где были рюкзаки.
— Где нам их положить лучше всего? — шепотом спросил Роберт Джордан.
— Я думаю, здесь. А ты уверен, что попадешь отсюда в часового из маленькой máquina?
— Это то самое место, где мы лежали в тот день?
— То самое дерево, — сказал Ансельмо так тихо, что Джордан с трудом расслышал его и догадался, что старик говорит, не шевеля губами, как тогда, в первый день. — Я сделал зарубку ножом.
У Роберта Джордана опять появилось такое чувство, будто все это уже было раньше, но теперь оно возникло потому, что он повторил свой собственный вопрос, а старик свой ответ. Так же было, когда Агустин спросил его про часовых, хотя заранее уже знал ответ.
— Очень близко. Даже чересчур близко, — шепнул он. — Но свет будет сзади. Ничего, устроимся.
— Тогда я пойду на ту сторону, — сказал Ансельмо. Потом он сказал: — Ты меня извини, Inglés. Но чтобы не было ошибки. Вдруг я непонятливый.
— Что? — очень тихо, на одном дыхании.