Разбойница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И только мы вошли в эту маленькую гостиницу — сразу же увидели на портрете его родные черты. Жизнь пошла совсем замечательная. Доподлинно было известно, что наш потенциальный клиент находится сейчас в Америке, а тем не менее на всех столах должны были стоять свежие цветы, холодильники полны свежей едой: а вдруг по пути из Америки внезапно завернёт? На другой день прежние цветы и еда убирались нами: впрочем, человек этот славился своей неприхотливостью, особенно в выпивке, так что нам хватало еле-еле. У Ирины были влиятельные знакомые — так у меня появился паспорт и все нужные штампы...

Помню, однажды я решила в очередной раз навестить свою семью — уже с документами, вполне законно я пересекла границу в Чопе. Одна маленькая деталь: на пальцах у меня было три кольца, и вдруг в вагон вошли таможенники (я надеялась, что не зайдут: вагон был дипломатический). В купе со мной сидели два элегантнейших любезнейших негра — и тут я с очаровательной улыбкой сняла со своей руки два кольца и натянула им на мизинцы — они не успели вымолвить слова, как в купе появились таможенники. На меня они даже не глянули, а неграм приказали одеться и выходить: с моими кольцами на пальцах они грустно скрылись в здании вокзала. Потом вышли, но уже без колец.

Игорь встречал меня на Московском вокзале, и вот вышла я в развевающейся шубе, с сыном за руку, за мной два негра несли чемоданы! Игорь обомлел.

Да, забыла сказать, что в одно из возвращений моих сюда мы помирились с ним, он благородно всё простил, и я опять уехала — на этот раз вполне уже легально и даже с почётом. Нелегально только для Марксэна и Дьердя, который, увы, совсем уж впал от старости в маразм. А так-то легально и даже официально: директор гостиницы на одно лицо... Однако его, дорогого нашего Леонида Ильича, я так и не увидела... А то неизвестно еще, как повернулась бы история нашей страны.

Однажды я сидела на кухне этого замечательного заведения и вязала. Вдруг подъехала машина, и из нее вышел генерал.

Все, припухла! Вычислили меня, и сейчас отвезут к Марксэну. И все его садистские штучки пройдутся по мне!

Оцепенев, я смотрела на генерала.

— Извините, — смущенно пробормотал он. — Дело в том... что я пишу стихи. Мне сказали... что вы тоже пишете. Не могли бы вы посмотреть?..

Он вытер ладонью пот.

— Ну что ж... садитесь! — я показала на кресло.

С этим генералом, который оказался к тому же ещё и бешеным весельчаком, мы объехали на машине всю Венгрию, где только не пили и не плясали. А когда приезжали туда, где были наши, я просила: давай я побуду генералом!

Надевала его фуражку, шинель со звездами, шла по улице, строго озираясь, встречные солдаты и офицеры начинали падать и, уже лёжа на асфальте, отдавали честь. Я небрежно козыряла в ответ и проходила дальше. Лев Исаакович — так звали его — любил похныкать-пожаловаться, как трудно с его именем и отчеством служить в русской армии: фактически приходится работать снабженцем, сплошные унижения!

— Бедный! — гладила его по животику.

У него был персональный водитель, удивительно красивый, но молчаливый парень с родинкой на левом ухе. В основном, этой родинкой я и любовалась — он никогда не поворачивался и не говорил.

Иногда я кивала сконфуженно в ту сторону, когда Лев Исаакович особенно начинал вольничать в машине.

— Да он глухонемой! — смеялся генерал.

Потом Лев Исаакович сказал, что уходит на пенсию и возвращается в родной Ленинград, где ему уже подыскали хорошее место заведующего овощебазой: «Наконец-то я займусь тем, что действительно умею и люблю!»

Лев Исаакович, как всегда, чуял верно: вскоре всех нас поперли из Венгрии поганой метлой.

Мы жили вчетвером в Песочном, в деревянном домике: тут Игорь родился и вырос без отца, но мама его стоила двоих. Как-то все больше становилось ясно, что от ненавистного режима Игорь ничего больше не получит, да и странно было надеяться что-то получить, раз так ненавидишь. Игорь так и оставался младшим техником, получая копейки.

Я преподавала аэробику в клубе «Маяк» — там была и сауна, и массаж, ходили богатые тётки, и кое-что удавалось иметь, но всё равно жизнь была какая-то безнадёжная. Продукты надо было доставать по знакомству, и их было всё меньше. Артур часто болел.

Однажды — то была встреча восемьдесят восьмого года — мы оказались за абсолютно пустым столом. Артуру нездоровилось, он хныкал. Игорь надменно молчал: кто-то должен был его всем обеспечить, но не сделал этого. Лидия Серафимовна сидела, поджав губы. Конечно, при другой жене у сына было бы всё!

Я, как была в платье, пошла в туалет: кроме других прелестей у нас в Песочном ещё и туалет во дворе. Вдруг я увидела во мгле, что у нашей ограды стоит какой-то микроавтобус. Я пошла к калитке. От машины приблизился высокий, элегантный, смутно знакомый парень и молча протянул красивый полиэтиленовый пакет. Я заглянула туда: там была бутылка тёмного коньяка, возвышался серебряный купол шампанского, торчала палка сухой сморщенной колбасы, в глубине косо лежала банка икры, сверкали фольгой шоколадки в виде разноцветных игрушек. Я вдруг почувствовала, что горло моё дёргается. Тут я узнала и посланника: это был шофёр Льва Исааковича, глухонемой красавец!

— А где... Дед Мороз? — едва выговорила я.

Глухонемой кивнул на машину. Я подошла к дверце.

Исаакыч, толстый и седой, морщился за стеклом. Он опустил стёклышко, и мы поцеловались. Всё это происходило в сиреневой деревенской мгле.

— Надо же, чтобы хоть ребёнок порадовался Новому году! — взволнованно проговорил Исаакыч.

Он стал заезжать за мной в «Маяк» после аэробики. Делами он вроде бы двигал большими, но так веселиться и гулять, как в Венгрии, уже не получалось. Он занимал теперь какую-то официальную должность по торговле и появляться с кем попало не годилось.

— Там засветка может получиться! — кряхтел он. И такие «засветки» грозили везде. Наши «стычки» теперь, в основном, проходили у его знакомого художника Сурена, у которого он заказывал какие-то торговые этикетки. Сурен, худой и слегка зеленоватый, получив компенсацию, уходил на полчаса к соседу-художнику, возвращался, качаясь, изрытая хулу и насмешки. Но, в общем-то, так получалось, что мы его появления даже ждали.

— Эхе-хе! — кряхтя, поднимался Лев Исаакович. — Мне теперь нужно, чтобы постель был мягкий и теплый!

— «А баба холодная», — про себя добавляла я.