Евангелие от Магдалины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ждать пришлось совсем недолго; самолетик наш небольшой, освобождается быстро... и вот в конце зала, под огромной рекламой бутыли «Смирновской», преобразующей своей «лупой» корягу в страшного крокодила, появились мои чуть помятые французы. Я, подпрыгивая, радостно замахала им. Все они были в одинаковых рыжих шапочках с торчащими ушками — и все были настроены весьма бодро и воинственно и, увидев меня, издали наш фирменный крик. «Койоты»!

Рациональные и законопослушные французы к отдыху относятся с полной ответственностью — задумывая и планомерно осуществляя необходимые, как кажется им, отпускные безумства. В отпуске положено безумствовать, переживать приключения — а уж у нас в России этого навалом. В прошлый прилет их крепко пошерстили на таможне — накупили оружия, правда поломанного, — и теперь они были настроены весьма воинственно. Ко мне уже прилетали и «тигры», и «шакалы», а эти вот, «койоты», мои любимцы, прилетали уже второй раз.

Руководитель группы — мой друг Роже — тоже старался скалиться радостно и вопить вместе со всеми, однако на вспотевшем его лице мелькала некоторая грусть и озабоченность: он-то понимал, что все безумства их навалятся в конце концов на его шею. Но что делать — в туристском бизнесе спокойной жизни не жди. Выражение лица его все время менялось: он то изображал свирепость и бесшабашность истинного вожака своей стаи, то законопослушно-подобострастно поворачивался к пышной блондинке таможеннице, отсекающей их от общей толпы и ведущей к своему таможенному терминалу — как я знала, снабженному самой придирчивой техникой. «Койоты» воинственно шумели: вот оно, полицейское государство! Будем сражаться! Однако Ольга — так звали таможенницу — пропустила их довольно быстро, увидев за стеклянной стеной меня.

— Твои? — Она ткнула в мою сторону пальцем.

Я кивнула.

И через несколько минут они уже неслись к моим широко распахнутым объятиям.

Впереди всех летела Доминик Донон — маленькая, не больше воробушка, отважная женщина, в обычной ее буржуазной жизни — мэр маленького городка Мизинэ, спутника Парижа, в который можно доехать из центра на скоростном метро РЭР за полчаса. Но сейчас она была не мэр, а путешественница, смело кинувшаяся в эту страну, где сплошь и рядом требуется ее бесстрашие.

Подлетев ко мне, Доминик с разбегу запрыгнула на меня своими крохотными ручками и ножками, и мы закружились с ней по полированному мрамору. Тут же накинулись на меня и облепили со всех сторон другие отважные «койоты» и «койотши» — в обыденной жизни сотрудники и сотрудницы мэрии тихого и уютного французского городка, прилетевшие сюда, в эту дикую Россию, биться с силами зла. Первая их битва — с таможней — оказалась слишком легкой и лишь распалила их азарт. Они приехали помогать мне, зная, что я тут почти одна борюсь за справедливость, и стали сразу же спрашивать: ну, как тут? Чего? В чем может понадобиться их помощь? Мы вышли из павильона наружу — и сразу раздался дикий вой: какой холод! Ничего! То ли еще будет! Весь день впереди.

Митя грузил их чемоданы с тележки в багажник автобуса. Гости радостно хлопали его по спине. Нахохлившиеся, как воробьи, музыканты-халтурщики наконец-то опомнились и задудели «Марсельезу». Гости ответили ликующими воплями. Затем, ворвавшись в автобус, стали тискать и целовать Марта — многие из них еще с прошлого раза были влюблены в этого холодного красавца.

Думаю — они бы не ласкались, если бы знали, кто он.

До того как мы тронулись, Доминик торжественно, под аплодисменты публики, вручила подарки. Я заглянула в пакет, зажмурившись, вдохнула любимые запахи — мои сыры! Любимые нормандские камамберы — «Президент», «Левасер» и «Ланкето», а также бутылочка бургундского «Беллевью» 1972 года со щегольски оставленной на бутылке пылью.

Мужчинам были вручены наборы мужской косметики «Ив Роше».

— Поехали!

Вдоль шоссе мелькали освещенные изнутри стеклянные рекламные щиты наших финансовых гениев — Горячев, Дубинский, Крац: все подряд уже или за решеткой, или в розыске — и даже наш аккуратнейший Ленечка Крац в розыске, увы! Лишь щиты сияют!

Мы привезли дорогих гостей в нашу замечательную гостиницу «Советскую», где после неизбежных, увы, трений удалось всех расселить так, как дорогие гости хотели. После этого я зашла в номер к Роже.

Роже подарила мне Мара, хотя что-либо дарить — не в ее характере. Но сказать, что я украла у нее Роже, — язык не поворачивается. Как всегда, истина где-то посередине. У Мары встречались люди самые разные, немало было и иностранцев, и с ними ее тоже связывали дела: людей бессмысленных она не терпела. Я застала уже лишь остатки их прежней роскошно международной коммунистической деятельности, но и это впечатляло. Роже, как рассказала мне Мара, был сыном знаменитого международного деятеля-коммуниста, действительно много сделавшего для рабочего движения, но не забывавшего при этом и себя. Ясное дело! Будь он дурак — так высоко бы не поднялся. Роже, как пренебрежительно заметила Мара, был лишь жалким слепком отца, хотя некоторые его свойства все же унаследовал. Перешел ли к нему революционный пыл? Я бы не сказала, чтоб это так уж бросалось в глаза. Но коммерческую жилку он, похоже, у папы взял: сюда приезжал по делам, которые они подолгу обсуждали с Марой: порой до глубокого вечера я слышала за стенкой его слегка гнусавый голос. После ухода адмирала к молодой жене Роже стал задерживаться у Мары и до утра.

Однажды, не совладав с девичьим любопытством, я спросила у Мары за нашим утренним чаем, после того как Роже ушел:

— Ну и как этот... революционер?

— Какой он революционер? Он импотент! — яростно ответила Мара. (Видимо, по ее понятиям, революционер импотентом быть не мог.)

Я скромно промолчала, хотя знала, что импотент — понятие относительное. Все в наших руках.

— Кстати, займись им, маленько подработаешь! — сказала Мара.

— Спасибочки, — скромно сказала я. — Когда приступать?

Рай с милым Митей в шалаше мне уже слегка приелся — не Митя, но шалаш. Я была абсолютно уверена, еще на курсах, что мой французский до Парижа меня точно доведет. Идея превращения моего жалкого экспедиционного бюро в туристскую фирму брезжила давно. Знала бы я тогда, что мой французский доведет меня не только до Парижа, а гораздо дальше — почти до могилы! В бюро я сказала, что буду бегать по делам в городе (что было чистой правдой), и встретилась с Роже и его партнером Бертраном.

Три дня подряд я возила их в Усть-Ижору на фанерный комбинат, удачно переводя на классический французский пояснения мастера, состоящие в основном из непереводимых словосочетаний. Надменный Бертран был со всеми холоден. Маленький Роже с длинными воинственными усами тоже лаской меня не баловал, направляя всю страсть на фанеру.

Потом — на институтской, кстати, машине с мудрым водителем Ануфричем, любившим подхалтурить, — я отвозила их в гостиницу «Советская», где начала завязывать, кстати, знакомства в администрации, передаривая колготки, которые щедро дарили мне французы (как я позже выяснила, такими мелочами фирма снабжает их бесплатно, специально для подарков).

На третий день злой Бертран (не нравилась ему наша фанера) сразу вышел из машины, сухо простившись, а Роже задержался и вдруг спросил, не может ли он еще мною воспользоваться — разумеется, за дополнительную плату.

— Может быть, вы хотите в театр? — предложила я.

Роже глянул на меня с какой-то затаенной страстью, но страсть эта, оказывается, относилась не ко мне.

— Скажите, — проговорил он взволнованно, — а мы не можем посетить с вами сейчас... квартиру Ленина?

— Наверно! — ответила я.