Квартирная развеска: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Куколки-манекенщицы

В парижском Музее кукол, что неподалеку от Центра современного искусства имени Жоржа Помпиду, в тупичке Бертран, можно увидеть древнеримских куколок-манекенщиц.

В Древнем Риме раскрашенные глиняные фигурки (фигурины) высотой от 8 до 25 сантиметров служили для демонстрации мод, были разодеты в самоновейшие наимоднейшие пеплумы (одежда без рукавов поверх туники). Назывались фигурины «пандорами».

Горе

— Горе, горе! — кричал на весь пляж четырехлетний ребенок, прибежав к маменьке и схватившись за голову. — Он обрызгал мне лицо водой из озера! А мне ведь нельзя купаться, я не купаюсь, я только по колено хожу! Горе, горе!

Воплощения

С воплощениями дело у них обстояло неважно: то перевоплотятся, то недовоплотятся.

Толстой, Пушкин

Пушкинская речь Достоевского известна, отношение его к поэту понятно.

С Толстым сложнее. «Натали, Натали...» — шепчет Курагин, соблазняя Наташу Ростову, как, вероятно, шептал Дантес Наталии Николаевне (вот только толстовский Курагин вполне традиционной сексуальной ориентации, чего не скажешь о Дантесе).

Портрет Анны Карениной списан с дочери Пушкина; может быть, идея романа пришла к Толстому, когда увидел он ее? Почему? Никто не знает. Каренина слегка косит, как Гончарова и ее дочь, Пушкин называл жену «моя косая мадонна».

Тяжелой поступью проходит со свечой анфиладу комнат княгиня Марья Болконская, а легкая фигурка Марии Волконской мелькает во вступлении-посвящении пушкинской поэмы, бежит полосой прибоя, догоняя волну, отбегая от нее («как я завидовал волнам»),

Андрей Болконский умирает от раны в живот, как умер поэт.

Пушкин, африканские страсти, соблазнитель чужих жен (а плотские страсти томили и мучили Толстого в молодости); и Анна, соблазн, грех, смертный грех самоубийства; вот только зачем Толстой толкает под поезд свою героиню, чей портрет списан с дочери Пушкина?

Выставка от варваров

В Париже в сквере возле Музея карнавала есть лапидарий — хранилище древних камней с драгоценными орнаментами и бесценным прошлым: статуи, кариатиды, фрагменты фасадов, маски фавнов и горгон, колонны с остатками фронтона Тюильри, сожженного коммунарами в 1871 году, резные створки ворот от бывшего королевского дворца Сен-Жермен-ан-Лэ, — все, что осталось от утерянных зданий и парков после разрушений революции, войн и «великой османовской стройки».

Пия и опой

«Пия» и «опой» были одними из первых слов мальчика. Малютка приносил матери пилу и топор на дачном участке. Вид трехлетнего дитяти с топором был преуморительный. Она пилила и корчевала деревья на садовом участке: отец и муж наотрез отказались заниматься возней на пустом месте, кому нужна эта бессмысленная затея с садоводством.

Проходивший время от времени мимо ее участка мужик однажды сказал приятелю (вполголоса, но в зеленой тишине она слышала каждое слово отчетливо): «Покажите мне мужа этой женщины, и я убью его лично».

Время шло, вырос сад. Сад шумел ветвями, играл лепестками цветов, показывал всем, кто не слеп, зеленые, алые, рыже-золотые плоды огурцов, помидоров и тыкв, шуршал кустами крыжовника, смородины, малины.

В мае она наезжала, в июне перебиралась окончательно в маленький домишко на восточном крае сада. Сад ее, возросший, плодоносящий, понравился в конце концов и мужу, и отцу, они появлялись, но ненадолго, а теперь уже их не было в живых, сын с семьей жил в Америке, внуков ей несколько раз привозили на лето.

Она перебиралась, помаленьку перевозя вещи, наконец, окончательно прибывала с кошками, развязывала у крылечка кошачьи переноски, кошки радовались, самый старый кот самозабвенно валился в траву, потом они по очереди, воздевая хвосты, словно свечи, входили в домик; первой входила Лиза, за ней Мардарий и Мордухай.

Про младшего кота она говорила: «Это мой бой-френд».

Обратный ход времени

Ольга приехала на дачу, впустила кошек и обратилась к умершему мужу: «Саша, если ты здесь, подай мне знак». Будильник остановился. Она поменяла батарейку — и часы пошли в обратную сторону. Что было вполне в духе обычных чудачеств ее покойного мужа. Год назад, например, во время их последнего путешествия дал он служителю-египтянину два доллара, чтобы тот разрешил ему полежать в саркофаге фараона в подземной гробнице пирамиды.

Облако

— Там, в Казахстане, — сказала Ольга К., — многие наблюдали аномальные явления; видела таковое и я: тороидальное облако. Размер его можно было сравнить с размером внушительной грозовой тучи. Не меняя плотности, в безветренный день в чистом голубом небе плыло оно, подобное НЛО (но то было именно облако!). Может быть, из втянутой его середины должен был бы опуститься смерч, но нет, оно проследовало такое, как есть, непостижимое, оставив память о себе у всех, кто его видел.

Псковитянка

— Как, ты не знаешь, — сказала она, — почему меня зовут Ольга? Наши уже перешли в наступление, отцу предстояло закончить войну в Германии, они ведь воевали вместе с мамой, отец пошел дальше со своим военным соединением, а матушка была на сносях, осталась в только что отвоеванном Пскове, где я и родилась, меня и назвали именем героини любимой оперы Римского-Корсакова «Псковитянка».

Я думала — надо же, есть люди, о которых словно бы известно все, а есть такие, о которых до глубокой старости узнаешь что-нибудь необычайное, чего и придумать нельзя.