И его глаза засветились привычной синевой, улыбка показалась излишне обворожительной, и хотя предназначалась она только для Розаны, сидевшей прямо напротив, только для его прелестной невесты, руки взмыли вверх — и её, естественно, тоже.
— Единогласно!
Рри рухнул на колени.
— Я думаю, — усмехнулся Дар, — первым делом мы пересмотрим закон относительно того, кого можно вместо себя отправлять на войны, да, Рри?
— Во имя Бога, — выдохнул Кэрнисс. — Этого не может быть. Во имя Бога…
— Ну, и Бога тоже пересмотрим, — милостиво признал Дарнаэл. — Думаю, он уже немного устарел. Кто из вас видел Бога?
…А его, всемогущего, видели все.
Дарнаэл и Розана стояли на балконе замка в Лэвье и улыбались огромной толпе. Толпа тянула свои руки к королю и королевы Элвьенты, Объединённого государства Дарны и Элви. Они сделали это. Народы наконец-то слились воедино, и эпоха запустения миновала.
Царили золотые годы.
Рри знал, что это ненадолго. Он уже почти отыскал способ победить. Революционеров было множество, все они прятали оружие, но могли немедленно его задействовать. Сначала падёт Дарнаэл, после Кэрнисс женится на Розане и будет править всем этим.
— Да здравствует Первый! — закричал кто-то.
— Да здравствует революция! — отозвались со второго конца те, кто должен был вести борьбу, и камень первый помчался к Дарнаэлу, и, казалось бы, уже всё было предрешено, как вдруг…
Король не звал стражу.
Король не пытался скрыться в замке.
…Он отпустил ладонь своей супруге, дождался её короткого кивка, а после ладони легли на поручни балкона — с которого можно было даже спрыгнуть вниз, в людям.
Улыбнулся.
И волна пробежалась по толпе.
Улыбка застыла в синих глазах — добродушная, весёлая, счастливая. Всколыхнулась молочно-белая полоса, помчалась к границам — как он и обещал, чтобы больше никто не посмел напасть на Элвьенту, пока его кости будут храниться на этой земле, пока его дети правят этой страной, пока мир стоит, Элвьенту никто не тронет. Её можно разрушить только изнутри, и Рри верил в то, что сможет это сделать, Рри уже почти совершил подвиг, но что-то пошло не так.
Он улыбался — так, будто бы не видел революционеров. Будто бы внезапно камни застыли в воздухе и потеряли возможность долететь до его головы, словно не существовало ничего, что могло бы ранить Дарнаэла Тьеррона Первого и его прелестную, кажется, даже беременную супругу.
Ладони сжали поручни крепче.
Камни превратились в пепел. А после первые ряды революции рухнули на колени. Со слепыми взглядами, равнодушно отталкивая от себя прежние идеалы, они все опускались на колени — толпа, вся страна, весь мир, что был под его властью.
И Рри внезапно понял, насколько прекрасен этот мир. Их король не отменил Бога, их король был Богом, их король даровал им просвещение. Он был всем для них — он был всей страной, он превратился в сплошную линию защиты Элвьенты навеки.
Рри не мог бороться. Рри опустился на колени вместе со всеми и радостно улыбался. Потом понял, что только от революционеров требовалось подчинение, а остальные стояли и радостно смотрели на короля, но разве это имело хоть какое-то значение?
Король — вот что главное!
Он снизошёл к ним с небес, он — подарок, которого ждала страна столько лет. Он не отменил Бога, он был Богом. Он был тем, кто создал их народ много лет назад, и в синих глазах отбивались волны Лиггерского моря, и радость лесов, и озёр. И он не был воскресшим, не был узурпатором, и его дар тоже не имел никакого значения.
Они все были счастливы — и это счастье не прошло даже тогда, когда Дарнаэл Первый оторвал ладони от поручней, выпрямился, ещё раз поклонился и поспешил уйти вместе со своей беременной женой.
К Рри рванулись его подельники, словно пытаясь добиться ответа, вот только он лишь досадливо отмахнулся.
— Нельзя, — выдохнул мужчина.
— Что — нельзя?
— Вы разве не видели? — Кэрнисс, Рри Первый, отрекался от своих старых слов. — Вы разве не видели? Ему нельзя сопротивляться. Это Бог. Мы ничего не сделаем. Это Бог…