Апекс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новый раскат грома.

Он зажимает руками уши. Как понять, что есть истина, а что вымысел? За спиной – тихая, быстрая дробь начинающегося дождя. Он сильнее сжимает зубы. Как понять, что сейчас – бессмысленная пляска воспаленного воображения или реальность, слишком громкая, слишком навязчивая, слишком настоящая? В комнате раздается звонок мобильного, и после нескольких гудков включается автоответчик: «Вы позвонили по номеру +7… оставьте сообщение или перезвоните позднее», – затем щелчок, и женский голос воркует: «Кирюш, это мама. Перезвони мне…» Дробь становится быстрее и громче, звук дождя грохочет прямо по взвинченным нервам. Куцый пытается дышать. Это на правду не похоже, ведь последнее, что он помнит – лицо Воблы, ломающееся, как живая мозаика, впитывающее его глаза, нос, скулы, форму губ. Эти губы раскрываются – внутри тысячи мелких зубов, подобно зубцам циркулярной пилы. А затем его кровь фонтаном, пронзающая боль и пустота.

Последнее, что помнит Медный – сломанную ногу, потоки крови из своего тела, острые бритвы челюстей на своем теле, такое далекое, такое ослепительно-серое небо, и поднимающуюся к небесам красную волну.

Последнее, что помнят близнецы – сотни острых зубов, боль и облечение от чего-то зудящего в груди, которое вырвали с корнем.

Последнее, что помнит Тройка – огромные окна больницы, выходящие на внутренний двор, гибкие, бесформенные тела красных, ползающих внизу, словно мураши, свой истеричный вой, спрятанный в собственные ладони, и ясное, кристально-чистое понимание того, что вся это поездка – полная хрень. Медный был прав – здесь тоже нет жизни.

Последнее, что помнит Вошь – тонкий красный серп на запястье, разрастающийся набухающими каплями – они сползают по руке, льются по коже, оставляя тонкий ярко-красный след, капают на кафельный пол душевой, медленно ползут к сливному отверстию. Вошь смотрит на медленный ход капли и думает – все, что она есть, сейчас сольется в сливное отверстие, и больше от неё не останется ничего.

Каждому есть, что терять. Каждому, и это не зависит от пола, расы и места жительства – блестящее красное обвивает сердце каждого, отравляет, пуская бессилие по тонким венам. И не имеет особого значения, кто вы – бухгалтер, которая не смогла уберечь долгожданную беременность; помощник юриста, которая последний раз видела своего любовника захлебывающимся собственной кровью; старший лаборант, видевший имена своей жены и дочери в самых первых списках погибших, когда они еще велись; братья близнецы, один единственный раз опоздавшие в школу за своей младшей сестрой; бармен, который встретил любовь на исходе человеческой эры…

Каждому есть, что терять. Каждого грызет вина за свое бессилие.

Последнее, что помнит Лиза – бесконечное ожидание конца, который так затянулся, что она успела состариться. Она помнит свою тележку и скрип заднего колесика с правой стороны, когда она тянула лямку жизни по серым пустынным улицам, где не было никого, кто познал бы её истину – вина – всего лишь разновидность нарциссизма. Самобичевание есть самолюбование. Те, что выжили, бегали от Красных, пытались спасти свои шкуры, не понимая, что Красный – и есть вина. Вина, которая обзавелась своим телом, вина, которая шагнула в мир материального и обросла реальными контурами. Meum est vitium, которая вросла в тела людей, облюбовала сердца, обвила их своими щупальцами и пустилась по венам. Сочная, блестящая, красная… Поэтому они не видели её – Красные. Потому что она вины не чувствовала. Единожды поняв принцип, вы способны отыскать любую искомую переменную за мгновения, нужно лишь подобрать ключи. Вина – бесконечное желание истязать себя понапрасну. Себя и только себя, ведь невозможно испытывать чувство вины за кого-то другого. Поэтому это лишь разновидность, одна из граней доведенного до абсурда эгоизма. Кожаная плетка, кляп и «называй меня хозяйкой», но не для распущенного, пресытившегося банальным удовольствием тела – для вашей избалованной души. Если простить себя, если принять как должное невозможность возврата назад, согласится с тем, что нет истины, перестать мнить себя гласом Божьим и принять на веру свою НЕ исключительность, отбросить бесполезный мусор вашего эго, то останется суть – вина, самое бесполезное изобретение человечества. Плач по тому, что нельзя изменить.

И она запретила себе жалеть себя.

Здесь и сейчас, 17 сентября 2102 года, в коридоре роддома №2, когда время вернулось вспять, когда Вселенная, повернутая на равновесии, дает еще один шанс, она поднимает глаза и смотрит на него. Она говорит:

– Удачи тебе, Марк. И спасибо… за все.

Она разворачивается и идет по коридору к большим дверям, ведущим на первый этаж, а там, мимо приемного покоя в теплый сентябрьский день.

Послесловие

Апекс оставил человечеству свое наследие – сто тысяч и одного человека. На всей планете к моменту, когда Ряженый слился с человеком, который так и не родился; когда Красные, наводнившие крохотную планету, вернулись к своему хозяину и снова стали тем, что они были – жадным, обезумевшим чувством вины; когда кнопка Апекса, заряженного не обычной водой, а человеческой смертью, вернулась в исходное положение, остались сто тысяч и один человек, носящие в себе память об Апексе.

Сто тысяч людей, которое помнили, как человечество чуть не сдохло под прессом meum est vitium. Они помнили все – начало, середину, конец. Они помнили людей, с которыми их свела судьба, жизнь, которую они возвращали на «ноль» и смерть – раз за разом, снова и снова. Они очнулись в новом старом мире, в эпохе, начавшейся заново, обезображенные знанием того, как все было на самом деле. И что делать с этим знанием?

Но Вселенная помешана на равновесии, верно?

А потому та оставшаяся единичка, тот сто первый человек…

– А у тебя здесь уютно.

Его голос – глухой и совсем тихий, будто бы сквозь несколько слоев ваты – он сверкает, искрится миллиардами осколков, бесконечностью слепых глаз. Темнота и невесомость баюкают меня – они делают мир глухим. Я ничего не отвечаю, я не могу говорить, я даже думать не могу – есть только тонкие ниточки ощущений, слабые отзвуки чувств, легкое марево полутонов воспоминаний. Они смешиваются, спаиваются и рождают ощущение чего-то знакомого, легкой рябью по прозрачной воде формирующихся нейронов – я его уже слышала.

– Тебя не будут резать. Можешь не бояться.

Где-то далеко, и в то же время близко – снаружи, но по стенкам моего мира, вибрацией по темной невесомости, струится музыка: «Под небом голубым, есть город золотой…» тихим, сладким, теплым голосом моей матери.

Если бы могла, я бы улыбнулась, но сейчас и даже не могу воспринимать такие понятия, как «резать», «бояться». Но где-то в глубине нервной трубки сверкают первые электрические импульсы. Тень воспоминания об осколках закладывается в основу еще не рожденной девочки – преломление тьмы, танцующие искры света в острых гранях битого стекла. Она впитывает самыми первыми клетками своего будущего тела память о боли. Это как очень тихая мелодия, но слышишь ты её не ушами, а кожей – тонкая вибрация воспоминаний знакомого тембра:

– Я буду ждать тебя…

Вселенная помешана на равновесии. Именно поэтому через пять лет после рождения дочери, поддавшись на уговоры Марка, мать маленькой Евы все же разрешит ей общаться с отцом. Мать не станет возражать и тогда, когда семилетняя Ева после занятий в школе будет бежать в лабораторию отца, чтобы слушать, впитывать и наблюдать. Затем она начнет задавать вопросы. Позже – помогать отцу. Они будут много общаться и он расскажет ей все о своём не рожденном ребенке – Апекс станет их секретом, ляжет в основу крепкой привязанности и по силе своей превзойдет любовь отца и дочери. Маленькая Ева впитает Апекс и найдет в нем что-то очень знакомое и родное – настолько близкое, что будет интуитивно понимать принцип его работы. Она и сама не будет знать, отчего её так влечет Апекс, отчего сама идея его существования превращает её в камертон – она вычитывает его в учебниках, она высматривает его в окружающем мире, она выслушивает в тихих разговорах отца с коллегами и лаборантами. Она будет искать Апекс везде, и не только потому, что это перестал делать отец, а потому что в Апексе есть что-то…

…серое, красное, гибкое, словно расплавленное стекло, с гранатовым полумесяцем губ и слепыми глазами – такое странное, такое притягательное.

Это одна из… нет! это главная причина почему…

17 мая 2137 года Апекс погрузил мир во мрак.