«Понял… Но… даже сейчас? Ты не скажешь, Марта, даже сейчас? Когда…»
«Даже сейчас».
«Ладно… Но… Если бы ты, Марта, не вынудила меня… не пришла бы и не увела на вокзал — нам сегодня, может, не пришлось бы так разговаривать… Так не слишком весело… И, может, даже… Сказать?»
«Какие уж между нами тайны, Ауримас…»
«Может, Марта, сегодня ты была бы женой, счастливой супругой большого поэта… И ничего бы не случилось, Марта…»
«Ах, перестань! Не смей об этом! Что ты знаешь? Что ты понимаешь!»
«Знаю, что ты… Не сердись на меня, Марта!.. Я глуп, но… И дурак имеет право высказаться… особенно после всего…»
«Ну, говори!..»
«Ты ведь Ирке завидуешь, Марта!..»
«Что ты — я?!»
«Да, Марта. А почему?..»
«Переста-ань!.. Вовсе не соображаешь, что говоришь! Особенно в последнее время… Что говоришь и особенно — что делаешь… Вот почему твоя дочь Эма… потому и дочь твоя Эма…»
«Молчи! Молчи! О ней… опять ты разрываешь мне…»
«Ты не знаешь женщин, Ауримас… Слышишь: не знаешь!.. И если бы тебе пришлось еще когда-нибудь искать подругу жизни — —»
— Вам посылка!.. — воскликнул юный, бодрый голос, едва лишь он отпер дверь; из-за плеча почтальона — девушки примерно Эминого возраста — улыбнулось солнце; солнце?
Он нахмурился. Значит, время идет, идет…
— Спасибо, — сказал он. — Большое вам спасибо.
— Не за что.
Дверь захлопнулась, опять потянуло сыростью; он без всякого интереса взглянул на кое-как кинутый на диван не то фанерный, не то картонный ящичек…
Дзинь…
— Винга?!..
— Я… — Не спеша затворила дверь (вспыхнуло солнце), вытерла о коврик туфли на желтой каучуковой подметке и снова входящих в моду узких каблуках. Посмотрелась в зеркало на стене. — Не ждал?
— Кто бы, Винга, мог подумать…
— Что посмею, да?
— Что так получится…
— Да. — Она взглянула на Глуосниса. — Никто… — Зачем-то обвела взглядом комнату. — Можно мне присесть? На минутку?
— Что ты, Винга!..
— Я ведь не знаю… можно ли мне зайти… имею ли я право…
Она пожала плечами, но села, положила на колени сумку, щелкнула замком, что-то поискала… Сигареты?
Но не вынула, ждет…