— Конечно, но…
— Без всяких «но», Огурчик.
Почему она меня называла «Огурчик», не знаю. Гораздо вернее было выражение одной французской дамы: «Il a l’air d’un forçat évadé»[29]. Это потому, что я был кругом бритый (череп тоже), что во Франции принято только для каторжников.
Я и хотел сказать Маклаковой, что вряд ли «каторжник» понравится парижской «львице», но она не хотела слушать никаких резонов и за завтраком усадила меня рядом со «львицей». По-видимому, последняя не боялась каторжников и сказала:
— Я непременно пойду смотреть русский театр.
В то время это было обязательно для каждой элегантной дамы. Она продолжала, разговаривая со мною:
— Но ведь я ничего не пойму. Мне нужен переводчик. Вы не могли бы взять эту роль на себя?
Маклакова, которая внимательно наблюдала за нами, сделала мне «рыбий глаз». Фортуна мне явно помогала. Но тут-то и выскочило мое «но». Быстрый разумом Ньютон56 сообразил и даже посчитал в уме: «Фрак — 1000 франков, лакированная обувь, конфеты, такси, ужин… В общем, 2000 франков».
И я представился, что не расслышал ее. Она очень обиделась, и карьера цветовода улыбнулась. Маклакова чуть меня не съела:
— Что вы, дитя малое?
— Нет, именно я не дитя. Фрак — 1000 франков, лакированная обувь… — начал я перечислять.
— Вы не знаете, как в этих случаях поступают?
— Как?
— Врут. Надо было согласиться, обрадоваться, а потом написать записку, что вы заболели. Больше я не буду вас устраивать. А впрочем…
— Что?
— У вас хорошая фигура. Я могу устроить вам место натурщика в Академии.
Я рассмеялся:
— Мария Алексеевна, я боюсь холода и не могу стоять голым.
— Ну так делайте, что хотите.
Я и сделал. Пошел в контору какого-то кино. Там требовались статисты. Дама, сидевшая за конторкой, стала спрашивать меня, что я умею:
— Ездите верхом?
— Да.
— На велосипеде?
— Тоже.
— На байдарке?
— Да.
— Под парусом?
— Да.
— Плаваете?
— Конечно.
[29] У него вид беглого каторжника (франц.).