Но все остальное доводило ее до отчаяния. Однако мне удалось выправить этот крен в ее настроении, потому что я мог тогда совершать прогулки, и Мария Дмитриевна ходила очень хорошо.
Она не сумела поладить с врачом, еврейкой по национальности, с которой я ладил. Последняя говорила Марии Дмитриевне:
— Ваш муж до вашего приезда был общим любимцем.
Это любимец выклянчивал сначала у врача некоторое дополнительное питание для Марии Дмитриевны. Потом это отпало. Мне давали вегетарианское питание, но суп был таков, что однажды я не выдержал и попросил врача отведать его. Она попробовала и сказала, что его нельзя есть. Повар же оправдывался!
— А из чего же я могу сделать лучше?
Был белый хлеб, было масло. Все-таки можно было жить. Я заболел только сильным радикулитом. Хороший врач, но не из дома инвалидов, сделал мне глубокое впрыскивание, и на полгода я избавился от этой болезни. Все-таки нам нужны были какие-то деньги. Мария Дмитриевна продавала вещи, которые она привезла с собою, и посылки, что начали приходить от тех же немцев, главным образом от австрийца Креннера. А одна посылка, в десять килограмм, пришла из Америки, от группы русских писателей. Это была вещевая посылка. И до сих пор я еще ношу эти вещи.
Все-таки прогулки были нашим главным утешением. Мы пересекали Клязьму по мосту и уходили в леса, которые постепенно становились нам знакомыми. Например, полянка, которую мы назвали «Семидубье».
Однажды случилось комическое происшествие. Я вообще потерял способность ориентироваться на местности. Поэтому, когда мы выбрались из какой-то чащи на дорогу, я не спорил с Марией Дмитриевной в отношении направления движения. Но когда мы долго шли, и уже стало темнеть, то я понял, что мы идем на вечернюю зарю, тогда как нам надо было идти в обратном направлении. Но мы еще продолжали идти. Вдруг откуда-то вынырнула какая-то собака и подбежала к нам. Вероятно, охотничья. Затем подошел и сам охотник. Он спросил:
— Куда вы идете?
— В Гороховец.
— Нет, вы идете не в Гороховец. По этой дороге, если пройти двадцать пять километров, вы придете в бывший монастырь. Идите со мною, я иду в Гороховец.
У него было охотничье ружье через плечо. Мы пошли за ним, но Марии Дмитриевне казалось это невероятным.
— Он нас куда-то заводит, — заявила она мне. Я, поддавшись панике, тихонько прошептал:
— Если он нападет, у меня есть палка. Только это надо сделать неожиданно, пока он сам не напал на нас.
По счастью, скоро стало ясно, что мы действительно идем в Гороховец! И стало стыдно, когда он сказал:
— Надеюсь, вы теперь сами дойдете. Мне направо.
И, попрощавшись, удалился, сопровождаемый собакой.
Впоследствии я узнал, что этот уже закрытый в наше время монастырь не так давно еще существовал. И даже был местом ссылки некоторых бунтарей. Туда, между прочим, сослали всем известного Илиодора, которого, увы, во время второй Государственной Думы мы привезли с Волыни.
Этот монастырь в былое время поставлял в Гороховец огурцы целыми обозами6.
6 июня — 16 июля 1970 года
Ленинград
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение № 1
Документы члена III Государственной Думы Василия Витальевича Шульгина (15.Х.1907–9.IV.1912)
(РГИА. Ф.1278. Оп. 9. Д. 907. Л. 1–22)
(Л. 1–1 об.)
СВЕДЕНИЯ.
Член Государственной Думы III созыва
1. Фамилия, имя и отчество Василий Витальевич Шульгин[96]
2. От какой губернии, области или города Волынской губ.
3. По какому разряду избран (уполномоченными от волостей, рабочими, мелкими или крупными землевладельцами, городскими избирателями по 1 или 2 разряду) По разряду крупных землевладельцев
[96] Текст, выполненный курсивом, в подлиннике написан чернилами от руки. — Р. К.