— Вы не стоите такой женщины, — сказал он опять как-то. И туг же добавил:
— Хотите ее видеть? Она здесь.
Я вспомнил свое отражение в зеркале и отрицательно покачал головой. Он же посмотрел на меня взглядом, который меня даже тронул, и сказал при этом:
— У вас не осталось ничего человеческого.
И все-таки это была игра на чувствах, так как Марии Дмитриевны там не было.
Затем вспоминаю какую-то ночь, когда мне было очень холодно. Я стащил со стола большую скатерть и укрылся ею. Спал кое-как. Утром меня разбудил какой-то незнакомый боец. Разбудил тихонько и сказал:
— Замерз, отец? Чаю горячего дам.
Капитана не было. Я вышел в соседнюю комнату, где мне дали кружку с горячим чаем и кусок сахару. Там был еще один боец, намного старший годами первого. Он сказал мне, махнув рукой:
— Вы на нашего капитана не обращайте внимания. Это он так, разоряется поначалу. Потом поутихнет.
Меня поразила ласковость этих двух людей. Действительно, где тени, там и свет. Но старик ошибся, сказав, что капитан поутихнет. Главное представление было впереди.
Придя утром, он начал сразу:
— Довольно! Конкретно — в каком отделении немецкой разведки служишь? Говори! Я могу тебя застрелить, и ни одна собака об этом не узнает.
Я удивился своему равнодушию. Вероятно, это тоже была комедия. Фигляр попал на фигляра. Я ответил:
— Это самое разумное, что вы можете сделать.
— Ах, так?! Ну, так пиши расписку!
— Какую расписку? — удивился я.
— Что не хочешь жить.
Он принес чернила, перо. Я сидел за столом, он же встал за мною. Подумал: «Все, как полагается, в затылок».
Наступило молчание. Я снял с пальца обручальное кольцо, положил на стол и сказал:
— Передайте жене.
Потом взял перо, обмакнул в чернилах.
— Я не знаю, что полагается писать в таких случаях. Диктуйте.
Прошла минута, может быть, две. Молчание продолжалось. Я положил перо, а он отошел от меня и стал ходить по комнате. Выскочил снова Володя Гольденберг, и капитан заговорил:
— Терпеть не могу, когда срываюсь с нареза…
Потом приехали какие-то два офицера, и обстановка несколько изменилась. Одного из них я уже где-то видел. У него были сплошь золотые зубы, потому я его и запомнил.
Мой капитан обратился к одному из бойцов, возившемуся на кухне:
— А нет ли там вина?
— Есть.
— Давай!
Боец принес бутылку и четыре стакана. Пока наливали вино, офицер с золотыми зубами сказал, указывая на меня: