Князь испугался её обиды и заявил:
— Если бы я и князем был, и даже до царя близким, и тогда не бросил бы тебя, моей голубушки!
Девушка успокоилась, а потом, спустя несколько времени, снова затосковала.
Всё труднее и труднее становилось князю утаивать своё имя, и в то же время он понимал, что не позволят ему родители жениться на бедной дворянской девушке. Царь женился! Но царь и холопку возвеличить может, потому что пред ним все — холопы, а княжескому сыну такой брак невместен. И, думая эти тяжкие думы, князь таил от Людмилы своё княжеское звание.
Однажды она сказала ему:
— Слушай! Иди к матушке моей и откроемся. За меня сватов заслали! Горе мне!
Князь побледнел и растерялся.
— Кто?
— Ахлопьев Парамон.
— Кто он?
— Торговый человек!
Князь ухватился за голову.
— Подожди, дорогая, голубушка моя, я не дам тебя этому холопу. Подожди!.. Надумаю я, пока противься. Я же не могу идти с тобою.
Людмила сперва оторопела, потом ухватила его за руки и сказала:
— Теперь говори, кто ты есть? Может, и не Михайло вовсе? Кто ты? — настойчиво спросила Людмила.
— Князь Теряев, — тихо, словно винясь, ответил князь.
Девушка пошатнулась.
Он едва успел подхватить её и осыпал поцелуями.
— Ласточка моя, рыбка, я князь и тебя сделаю княгинею. Матушка моя была Мельникова внучка, да батюшка не поглядел. И я упрошу их, подожди только! Видит Бог, я люблю тебя! Разве я обидел тебя, положил поруху, опозорил? Я тебя как очи свои берегу. Лисанька моя, не гони меня!..
— Люб ты мне и князем! — прошептала Людмила, обнимая его.
А на их счастье надвигалась новая гроза. Князь Теряев однажды зашёл к жене и сказал ей:
— Вот что, матушка: Михаиле-то уже девятнадцать лет, и всё он как-то не степенен достаточно. Пора женить его, а? Ты как мыслишь?
— А мне что же, батюшка князь, ты голова. По моему бабьему разуму и давно пора, да всё говорить тебе опасалась. И мне-то скука. С молодою невесткою веселее будет. Опять же внучат погляжу. Мне радость!
— То-то! Я и сам так мыслю! Невеста, слава Богу, есть, искать не надобно. Отпишу боярину Терехову.
— Отпиши, родимый. И нам спокойней, как поженим!
На том и решили, не говоря молодому князю.
А тут и сам Терехов вдруг послание написал:
«Еду на Москву по государеву наказу и с собою дочь везу, своё слово помня».
— Михайло, — позвал однажды князь сына, — поди-ка ко мне. Потолковать надоть.
Михаил вошёл в отцову горницу, где тот занимался своими приказными делами, и почтительно остановился пред отцом, сидевшим в кресле.