— Мёд и брагу, вино и пиво. Сбитень он пил… помню, как впервой приехал, налила я ему чару вина, а он и говорит: «Горько!»
Князь нетерпеливо махнул рукою.
— А что ему в чару сыпала? — спросил дьяк. — Чем приворожила его?
— Любовью своею! А за что он меня полюбил, не знаю.
— Веди доказчиков! — приказал Колтовский.
Двое мастеров вышли. Людмила опустила голову.
«И муки, и поношения!.. Да неужели простым людям нельзя любить князей, что за такую любовь муками мучают…»
В это время раздался лязг цепей, и друг за другом в застенок ввели бабу Ермилиху, мать Людмилы, Ахлопьева и девушек, что прислуживали у Людмилы.
При виде их Людмила всплеснула руками.
— Голубушки вы мои! — воскликнула она, но все вошедшие взглянули на неё с какой-то злобою.
— Змея подлая! — прошептала Анисья, одна из девушек.
— Сказывай ты, купец! — с усмешкою проговорил Колтовский.
Ахлопьев злобно сверкнул на Людмилу глазами и заговорил:
— Увидела она князя Михаила и решила приворожить его. О ту пору она моей невестой была. Заскучала очень, стала к Ермилихе ходить. Однажды князь у неё воды испить просил. Ему подала из ковша с наговором, и с того часа князь, что ни день, к Шерстобитовой ездил.
Людмила улыбнулась.
— Потому что люба была!
— Молчи! — крикнул на неё Теряев.
— А потом взял их князь и к себе в усадьбу увёз, — продолжал Ахлопьев. — Там они надумали княгиню молодую извести. На том крест целую!..
— Не думала! Врёт он со злобы! — закричала Людмила.
— Молчи! — пригрозил ей дьяк и сказал: — Говори теперь ты, Ермилиха!
— А что я, — загнусила старуха, — я ничего не знаю. Просил меня князь: «Уговори уехать девушку!» — и я пошла.
— Опять! — зашипел дьяк. — А что вчера говорила? Игнашка, дыбу!
Ермилиху подхватили под руки.
— Ой, родимые, — завопила она, — вспомнила! вспомнила!
— Шептала на воду?
— Шептала, родимые! — Ермилиха дрожала как лист и испуганно глядела на стоявшего подле неё мастера.
— Приворот-корень давала?
— Ой, давала, давала!
— Извести княгиню думала?
— Она думала, — указывая на Людмилу, сказала Ермилиха.