Взрывом кувырнуло мертвеца. Из-под него выпросталась немецкая граната. Думать было некогда. Гога схватил ее, дернул шнур и запустил в соседнюю ячейку. Не дожидаясь вспышки, друзья вскочили. В спину им хлестнул автомат, но они уже повалились в грядки и ползли в сторону. Там, где они плюхнулись, очереди косили ботву.
— Цел, юнга?
Евгений полз, высоко поднимая зад: мешал топор.
— Брось топор! — зашипел Гога, но Евгений лишь нервно хохотнул…
Евгений добрался в отделение и чувствовал себя как оплеванный, хотя никто, кроме Гоги, не знал, как было дело, а начальник школы Розинский даже похвалил обоих: «Молодцы…» Впрочем, похвалу его понимать нужно. Даже когда Евгений с Гогой, будучи еще курсантами, погуляли в самоволке, сухопарый Розинский, буравя дружков черными зрачками, спросил:
— Так будем учиться, воины?
— Будем…
— Молодцы!
Вскоре школу отвели за высотку. Евгений сбросил вещмешок, раскинулся на траве. Недалеко сидел Гога и со скрытой улыбкой наблюдал за веселой возней молодых курсантов.
— Твои жеребятся? — спросил Евгений.
— Мои…
Смахнув улыбку, Гога расстегнул гимнастерку, достал из пришитого изнутри кармана фото, побормотал что-то и опять спрятал. Потом порылся в вещмешке.
— Побриться — воды нет…
— Ты по-морскому, — присоветовал Евгений.
— Спасибо, друг, за совет — Морячок сидел в каске, тень от железного козырька прикрывала ему глаза.
— Хорош… Хорош ты гусь, Женя! Отчаянный! Видел я теперь тебя по-настоящему, в деле…
— Что ты видел-то? Темно было, — попробовал отшутиться Евгений.
Саперы ждали кухню. Евгений полез в карман. Так и есть: утерял ложку! Он резво подхватился, обшарил вокруг себя траву, но ложки не было.
— Ч-черт!
— По какому поводу сквернословишь, юнга?
— Ложку потерял.
Гога поднялся на локте.
— Белая, алюминиевая?
— Ты ее видел? — обрадовался Евгений.
— Конечно! — Глаза у Гоги были светлее неба. — Ты ж вынимал! У проволоки.
Евгений посмотрел на дружка с благодарностью.
— Память тебе отшибло, Женька… Как начали по нас пулять, так ты и достал ложку.
— Не помню… Зачем?
— Окапывался…
— Ну, трепло!