— Ищи ветра в поле.
— Митька!
На этот раз сердце у Захара Платоновича сдало.
Старый дом в проулке занялся огнем.
И почти в тот же час заполыхала немецкая база горючего, а на улицах местечка заговорили автоматы: то партизаны Рымаря вершили свой суд.
В квартире Галины Тарасовны неожиданно появилась вода, и Павло решил принять душ. «Вымоюсь, кто знает, когда еще придется…» — рассуждал он, помня разговоры о назревающей эвакуации киевлян. Мягкие струйки баюкали Павла, душ шуршал беззаботно, как дождик. «Куда я из Киева?..» — выплыла откуда-то тревожная мысль, но Павло отогнал ее. Он успел намылиться, на глаза ему ползли хлопья пены, и тут он различил стук в комнатную дверь. Павло не знал, кто там, но боялся подать голос; хотя и молчать было нельзя: а вдруг кто из своих?
— Я тут! — решился он.
В ответ скрипнула половица, гости — кажется их было двое — подступили к ванной.
— Здравствуй, голубок!
Ошибиться было невозможно: под дверью объявился Вадим. Дрожь пробрала Павла. «Вот и дождался…» Он провел ладонями по лицу, надел очки; ничего уже не соображая, откинул запор и распахнул дверь. Непромытое тело зудело, он чесался и натягивал исподники…
— Чего тебе?
— Дело, Павлуша…
Вадим давно бы нашел Павла, но обращаться к немецким властям без крайней надобности не хотел: себе дороже. Когда же Груня невзначай раскрыла его местопребывание, Вадим не вытерпел, подался в Киев; благо и дружок его Костик жаждал туда прошвырнуться. Вадим разглядывал голого, в мыльных пузырях Павла и добродушно хохотал.
— Здравствуй, батя! — подал голос и Костик.
Павло не ответил, боком проскользнул в комнату. Вадим дружески шлепнул его по спине, и когда Павло оделся, Вадим уже выложил закусь, а Костик достал бутылку и выдернул кукурузную затычку, в комнате понесло сивухой. После чарки Вадим благодушно шутил:
— Ты, слыхать, ударился в торговлю?
— Слезы!..
— Мог бы жить лучше, батя… — сказал Костик, и это насторожило Павла.
Когда вошла Муся, все натянуто молчали, приход ее был кстати. Костик принялся угощать ее, налил самогонки. Муся пить не стала, она открыто разглядывала Костика.
— Подавайся в Вишенки… — горячо шепнул он ей на ушко, и они стали говорить о своем, почти не обращая внимания на Павла и Вадима.
— Куда… к кому? — Сердце у Муси екало.
— К Нечипору… от облав подальше…
Был поздний вечер, и Галина Тарасовна влетела с улицы, словно за ней гнались. После нервотрепки на репетиции она едва владела собой, но молчала, лишь пристально всматривалась в нетрезвые лица гостей. Зная Костика, она не ждала ничего хорошего ни от него, ни от его дружка с холодными, неживыми глазами. Наконец она не выдержала:
— А что вам здесь, собственно, нужно?
Вадим растянул в усмешке холодные губы.
— Узнать, где ваш муж…
Галина Тарасовна заметалась в тревожном сомнении: неужто Костик насвинничал? Не должно бы… Но откуда же дознался этот проходимец? И кто он? Впрочем, она и сама толком не знала, где Юрий и что с ним — может, сражается, может, ранен, убит… Она поддерживала себя верой в счастливую звезду Юрия, но бесконечное ожидание, гнетущая неизвестность и этот намек Вадима, почти открытая угроза, доконали ее.
— Он… он давно…
— Я сочувствую, но что делать? Красная Армия разгромлена…
— А как же… говорят, скоро второй фронт?..