— За пистолет! — Кузьма поглядел на свет червонного короля.
— А вы?
— Кляп ему в рот, хватаю сумку…
— А он?
— Карты, говорит.
— Как же говорит — с кляпом?
— Цыц!.. Лейтенант Журков потом пенял: карты, да не те…
Так ли было, не так ли — к Кузьме не придирались. Бойцы благосклонно слушали «треп», тем более что в деле Кузьма действительно был храбрым и находчивым.
Сдали в подкидного: Евгений с Кузьмой — против девчонок. Но игра скоро надоела, девчонки стали озоровать. Евгений видел, как Анечка припрятала карту.
— Детская игра, — заметил он. — Мне пора.
На дворе совсем стемнело. Пройдя шагов десять, Евгений услышал, что его догоняют. Это была Аня.
— Ну, здравствуй. — Аня взяла его под руку.
Они шли по лесу. «Вот ведь как бывает. Я ее в детстве и не примечал вроде, а она запомнила. Больше, говорит, никого из дворовых ребят не помню, а тебя очень даже хорошо помню…»
Потом они зашли в дом, где располагался Евгений, и долго сидели. Аня что-то говорила ему, и голос у нее был ласковый, но Евгений улавливал лишь ее теплое дыхание и уже не слышал и не понимал слов.
— Видишь, какая я?.. Я, милый, два года с геологами в экспедиции… Потом в Киев вернулась, дуреха. С искусством захотелось на «ты».
— Артисткой?
— Погорелого театра… Попался на пути баламут. Художник, в общем. Тары-бары-растабары… Красивая, мол, стройная… И стала я натурщицей.
— Так просто? — вырвалось у Евгения.
— Вроде любила, замуж хотела, да его родители воспротивились… В общем, вот какая артистка.
Евгений думал о художнике, а почему-то представлял Костика, его лицо с недоброй ухмылкой. Где-то за Костиком мелькнула Муся, но ее оттеснила близкая Аня. И в то же время он ощущал отчужденность: Аня знала жизнь, знала больше, чем Евгений… И он с огорчением, как что-то невозвратно утерянное, тронул Анину руку, но не находил что бы еще у нее спросить. Наконец выдавил:
— Значит, соображаешь в искусстве?
— Искусство — это внутри. Вот в тебе я что-то нашла… Не смешно?
В комнате зависла неловкая тишина, которую Евгений не знал, как разорвать.
В комнату ворвался приглушенный раскат, дзинькнуло стекло.
— Орудие, — сказала Аня.
Евгений промолчал, какое-то оцепенение связало его. Аня была рядом, ему хотелось обнять ее, но что-то сдерживало, он не мог шевельнуть рукой.
Опять где-то бабахнуло.
На дворе послышались шаги, потом раскатистый бас Наумова:
— Командир дома? — Наумов приник к окну: — Товарищ командир, срочно!
ГЛАВА ШЕСТАЯ