Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Залпы тяжелых орудий и реактивных минометов из-за реки обрушились на плацдарм, перепахивая и без того избитую, вывороченную землю. Лавина немецких танков расстроилась и поодиночке, вразброд схлынула. Лишь два из них проскочили к берегу, они ползли вдоль уреза воды, подминая гусеницами носилки с ранеными, снарядные ящики и приткнутые к суше лодки. Плацдарм покрылся пепельной, непроницаемой завесой. Эта густая пелена жалась к земле, но каждый разрыв подсвечивал ее, раздирал по невидимым швам, перекраивал и полоскал рваные края. В неровных разводьях высвечивал мутно-синий лесок, но разводья смыкались, и опять в дыму курился рассыпчатый, неземной ландшафт.

На плацдарме бушевала смерть, казалось — все живое подавлено; лишь у самого берега было движение — это куражились два проникших туда немецких танка. Раздавив раненых и расстреляв переправочные средства, они повернули назад. Они резали напрямик — по дороге, по которой не первый день стремились выйти к реке, — шли без выстрела и почти впритык, будто тянули цугом. Их запыленные корпуса попеременно ныряли в черно-желтые клубы дыма и пыли, показывались на две-три секунды, по ним шпарили откуда-то очереди, но они уже скрывались, чтобы через миг вынырнуть и вновь продолжать бег.

Однако выйти из боя тоже не просто… Убегающие танки прогромыхали вблизи заваленной ячейки замполита, и оба — замполит и Крутов — присели; замполит ткнулся подбородком в шпилек антенны и выругал радиста, который молчком подвинул рацию.

— Ты почему… здесь? — зловеще уставился на Крутова замполит, подпирая рукой уколотый подбородок. Евгений смотрел на майора, не понимая его.

— Я… здесь…

— Поч-чему… танки?! — Замполит дрожал; все напряжение боя, и потери от вызванного на себя огня, и такой ценой удержанный — теперь это было видно — плацдарм, и даже неизвестно как сохранившаяся жизнь самого замполита — все вылилось в этом крике. Лицо его посинело так, что Евгений испугался.

В траншее пискнула рация, радист тронул лимб и протянул замполиту наушники. Майор взял черные кружки, руки у него дрожали, он пытался надеть наушники поверх каски.

— Танки… — невольно повторил Евгений.

Танки один за другим проурчали над траншеей. Они уходили целые и невредимые, на их пути оставалось только одно препятствие — полузасыпанные щели с саперами. В дыму эти щели не просматривались ни со стороны обороны, ни сквозь танковые триплексы, лишь Евгений помнил о них… Это распружинило его и выметнуло на бруствер, он сыпнул с подошвы песком в лицо присевшему над рацией замполиту и растаял в пыльной мути.

В пяти неглубоких, пунктиром простроченных вдоль дороги щелях осталось в живых из всего отделения двое саперов — Янкин и Сашка-Пат. С тыла к ним приближались два отходящих танка. У переднего было сорвано крыло, оно обвисло и волочилось. В ходовой части у него недоставало ленивца и провисала гусеница, танк заносило. Он был хромоног и одной стороной притормаживал, выравнивая курс.

Янкин ничего не видел, кроме этого подранка, и двумя руками подтягивал шнур с миной. Он ощущал шнур, как музыкант струну, видел и чувствовал, как подползла мина к колее, рассчитывал, даже видел точку, в которой трак угодит на мину.

Янкину не хватило терпения стоять на коленях, и он поднялся. Щель прикрывала его до пояса, его могло задеть любой пулей или осколком, но он не думал об этом. Он задыхался от дыма и взвешенной пыли; в забытьи он работал челюстями, на зубах у него трещало, он отплюнулся, но казалось, кто-то насовал в рот песка, и у него ныли зубы. Взгляд Янкина прикипел к траку, который, по его расчету, придавит минную коробку. Он считал, сколько траков впереди, тех, что лягут на дорогу раньше, до мины, и под конец стал считать вслух:

— Четыре… три… два…

В последнюю секунду он присел, над его головой жахнула волна взрыва. Перебитая гусеница рваной лентой выстелилась впереди корпуса, многотонная махина с ходу соскочила катками на грунт и легко, как фанерная, развернулась поперек дороги. Второй танк обогнул подорванного собрата и прибавил газу.

Янкин, прижимая ладони к ушам, приподнял из щели голову. Прямо перед ним замерла перекошенная на одну сторону стальная громада. Сапер увидел молчаливый, нацеленный куда-то поверх его головы орудийный ствол, увидел поцарапанный лобовой лист и запорошенное, в черно-бурых мазутных пятнах пузо машины. Под днищем высвечивался кусок мутной дали и виднелась исковерканная, словно разъеденная оспой, земля. Для Янкина наступила странная тишина, он ловил ртом воздух и не слышал, как открылся люк в днище, только различил в темноватом проеме ноги выползающего танкиста.

— Стой… — сказал Янкин, не слыша своего голоса. Но и немец, по всему, не слышал его, он медленно осунулся на землю и обмяк, не поднимая головы. Потом пополз встречь Янкину, не разбираясь, куда ползет. Сапер наконец понял, что немец ослеп, на месте глаз у него краснели заплывшие дыры, из них текло, все лицо танкиста было мокрое. Раненый что-то лопотал, но Янкин не понимал, да и не слышал слов, хотя сознавал, что человек просит помощи. Янкин с опаской поглядел под темное днище, но из люка никто больше не показывался, и тогда он выскочил, подхватил и поволок немца в щель. Янкин не заметил, когда спрыгнул к нему взъерошенный, взвинченный боем Сашка-Пат.

— Свои побиты, а он — спаситель!.. В Христа, в бога!.. — заходился ротный цирюльник.

Янкин только по виду Сашки догадывался, о чем лай. Догадывался обо всем и немец, потому что пятился в угол щели и заслонялся рукавом. Янкин достал из кармана пакет, разорвал обертку и стал наматывать немцу бинт. Но Сашка схватил сержанта за руку.

— Спаситель! Детишек кидают, детишек!.. — бесновался он, и Янкин ощутил, как колотила Сашку дрожь: после госпиталя он заметно припадал на ногу и был несдержан. Янкин оттолкнул его.

Слепой сидел тихо, и Янкину казалось, что в ушах у него стоит тонкий, беззвучный писк. Он невидящим взором обвел мертвый танк, горелую землю вокруг щели и затененную пепельным маревом реку. Его взгляд на какой-то миг задержался на искореженных лодках, паромах и разбитом понтонном мосту — ничего больше не отложилось в его зрительной памяти…

Подтянувший резервы противник упорно сопротивлялся, его авиация беспрерывно висела над переправами через Неман, бомбила танковые и механизированные части на маршах и в районах сосредоточения. Гитлеровское командование стремилось затормозить наступление советских войск, но те продвигались и первого августа освободили Каунас.

Саперы Крутова получили для проверки улицу на окраине и какие-то мастерские, к которым примыкала эта улица. Осмотрели и прослушали в первую очередь проезжую часть, проверили подземное хозяйство, обстукали трубы и даже гидранты колодцев, но ничего не обнаружили и пошли по дворам. Во дворах тоже не было ничего подозрительного. Работа, похоже, близилась к концу.

Настроение у Евгения было хорошее: разминирование в тылу все же лучше, чем на передовой… К тому же он рассчитывал помыть роту в бане, ибо знал, что баня — всегда великое благо для солдата: не только грешное тело, но и душа расслабляется и оттаивает.

Евгений вспомнил о писаре, о том, что послал его искать городскую баню, потому что войсковые тылы отстали. И в этот момент подошел Янкин.

— Сюрприз? — обеспокоился Евгений.

— Нулижды нуль!

— Н-да… Был такой ученый парень… — облегченно вздохнул Евгений.

Вслед за Янкиным к Евгению потянулись свободные от задания саперы. Хотя «сюрпризов» на этой улице не обнаружили, однако нервное напряжение, испытанное, во время проверки, равнялось, отнюдь не нулю. Курцы достали портсигары и табакерки, над солдатскими головами закурчавился дымок, этот привычный успокоитель во всех случаях жизни. И только наблюдательный человек мог заметить тщательно скрываемую неестественность улыбки в глазах одного или застывший и твердый, как стальной, шарик на щеке у другого. Саперы собрались возле палисадника, перед глухим фасадом одноэтажного особнячка, кто-то из них перегнулся через проволочную сетку, сорвал гладиолус. В зашторенном окне как будто мелькнула женская фигура, Янкин остерег:

— Заругают…

— Почему такое?