Рыцарь духа : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они прошли сад. Внизу за скалами шумел океан и над ним на горизонте неба блестело, точно красно-огненное знамя, зарево еще не показавшегося солнца. Бесчисленные звезды постепенно бледнели и одна за другой гасли, точно Божии огни, гасимые крыльями пролетающих ангелов.

Она быстро шла, пугливо озираясь по сторонам, взошла на скалу и вдруг остановилась, задрожав с головы до ног.

— Он сейчас промелькнул мимо меня. Ты не видел?

Леонид бросился к ней.

Подняв руку, она одним жестом остановила его.

— Не прикасайся ко мне.

Из ее глаз пахнуло мрачное пламя.

— Проклятый змей дышал в моем теле жгучей жаждой и погубил меня. Смотри, вон дух.

Она вдруг опустилась на колени. Глаза ее в ужасе расширились и, простерев руки к океану, она заговорила:

— Белые облики существ, чистые и светлые, с торжественной песней подымают солнце над миром. Видишь ты их? Я хочу, чтобы ты их видел. Смотри.

Леонид стоял в двух шагах от нее, но он чувствовал, что его связывают с нею мельчайшие невидимые нити и что ее сила переходит в него и даже, что он думает мыслями, исходящими от нее. Поэтому, может быть — законом внушения и передачи представлений — всматриваясь в океан, он вдруг увидел бледные облачные фигуры, идущие по поверхности воды в красных цветах загоревшегося востока. Охваченный молитвенным восторгом и одновременно ужасом, он стал на колени рядом с Медеей и воскликнул:

— Мир невидимый открывается глазам моим. Какое чудное, неизмеримое величие и красота! Только теперь я чувствую, что во всей вселенной разлито дыхание Бога.

В этот момент Медея, глядя вниз в одну точку, с ужасом в глазах воскликнула:

— Кинжал!..

Дрожащую руку она простерла по направлению к камню, на котором и Леонид увидел маленький блестящий кинжал.

— Смотри, острием ко мне. Это он мне его подает. Ну, мой милый, простись со мной. Я должна оставить это слабенькое тело, потому что он этого требует. Смотри, кинжал двигается и ползет ко мне. Он хочет сказать мне этим: возьми.

Леонид смотрел на кинжал, охваченный холодным ужасом. Как казалось ему, кинжал подползал, как живой. Хотя он находился в сильнейшем волнении, в его голове все-таки прошла мысль, что в движении кинжала ничего необычайного нет, так как тело Медеи все проникнуто какой-то страшной силой — омоном или просто электричеством.

Однако же он видел и то, что расстояние между протянутой рукой Медеи и кинжалом все более сокращалось и, охваченный испугом, он схватил его и положил к себе в карман.

Медея изумленно посмотрела на него, качнула своей чудной головкой и со скорбной улыбкой на губах волнующимся голосом тихо проговорила:

— Напрасно заботишься о моей земной жизни, мой милый. Я приговорена к казни тела моего могучими астральными существами. Вон он предо мной и я слышу его голос: встань и иди.

Дрожа всеми членами, она поднялась и медленно пошла вверх по скале. С распущенными волосами, с глазами, неподвижно устремленными в одну точку, она походила на сомнамбулу, идущую на зов невидимого повелителя. Леонид шел за ней, полный зловещих предчувствий и готовый каждую минуту ее поддержать.

Она взошла на вершину скалы и остановилась на камне, так как далее некуда было идти: скала круто обрывалась к берегу океана. Вдруг произошло нечто совершенно непонятное для Леонида.

Около Медеи появилась белая фигура с мертвенными, как бы внутрь себя смотрящими глазами и с простертой вперед рукой. Он видел, как Медея ухватилась за эту руку, потому что в этот момент камень, на котором она стояла, зашевелился и с шумом полетел вниз. Почти одновременно с этим Леониду показалось — и, вероятно, это была галлюцинация — что он видит две Медеи: одна, легкая и воздушная, пролетела над морем в воздухе, и другая, в которой было тело и кости, вместе с сорвавшимся камнем покатилась вниз.

Солнце падало на запад.

Мертвая Медея, в белом платье, с розами на голове, лежала на ложе, покрытом барсовой шкурой, на котором еще так недавно она находилась в объятиях Леонида. Череп ее был раздроблен и черные волосы, спадающие на ее плечи и грудь, были окрашены кровью.

Белый старичок-садовник стоял в ее ногах, глядя на нее печальными глазами; несколько крестьян стояли в стороне, а Леонид, скрестив под себя ноги, сидел на полу со свешенной на грудь головой и с глазами, неподвижно устремленными на лицо мертвой. Из глаз этих теперь лилась тоска, терзания невыразимой скорби и потому они казались дикими и страшными. На губах его сильно осунувшегося лица змеилась странная больная улыбка мучительного сострадания и казалось, что он закричит от внутренней боли.

На коленях его лежала груда цветов и время от времени он бессознательно вплетал их в волосы мертвой Медеи, с убитым видом любуясь ее неподвижным лицом, в открытых глазах которого уже погасло отражение прошлых жизней. И все-таки в лице ее было выражение блаженного счастья и покоя.

Несмотря на все мучения свои, в уме его было сознание, что она только ушла из этого хорошенького домика-тела и продолжает жить невидимо, может быть, вот здесь, около него. Это его, однако же, мало утешало: вид ее безжизненного холодного тела вызывал в нем такое сожаление к ней, что внутри его что-то рвалось, плакало, ныло от боли. «Вот я теперь невыразимо мучаюсь, — проходило в его уме, — и не испытаю я больше в этой жизни никакой радости, никакой, и это потому, конечно, что душа моя на этой земле — небесная гостья, и все-таки жаль, ужасно жаль..»

Вдруг он содрогнулся и, вспомнив о чем-то, положил руку в карман и в лице его отразилось сильное изумление: в кармане кинжала не оказалось.

В первый момент это спутало все его мысли и заставило во всем усомниться: и в себе, и в реальности видений Медеи, и в бессмертии человека. «Кинжал — создание моего ума, иллюзия, не было никакого кинжала, — проходило в его уме, — а между тем, я его видел и мне даже казалось, что <я> осязаю его, кладу в карман. Что же было действительным и что только носилось в воображении — теперь я ничего не могу понять: ум — создатель иллюзий, а если так, то нельзя отличить реальность от мечты».