Японо-китайская война 1894-1895 гг.: Неуслышанная война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга была написана за год: с сентября 2002 по сентябрь 2003 года, однако тема оказалась настолько проблемной и мало разработанной, что доводка текста потребовала еще нескольких лет… На конференции в Санкт-Петербурге социолог Сергей Переслегин предложил мне заняться темой малоизвестной и потому очень любопытной, а именно: короткой войной 1894–1895 годов, которая стала рубежной в истории Дальнего Востока. Именно после этой войны Япония заявила свои амбиции относительно господства сначала на Дальнем Востоке, а потом и во всей Азии и на Тихом океане; европейцы и американцы вынужденно стали воспринимать ее на равных. Война готовилась тщательно и долго, десять лет, а длилась всего восемь месяцев, но после нее вся дальневосточная политика европейских стран, в том числе России, была кардинально пересмотрена. Именно поэтому значительное место в книге занимает дипломатическая подготовка военного столкновения Японии с Китаем. Поводом стала Корея, но мог быть и другой, поскольку десятилетие громадные усилия нации были направлены именно на подготовку войны.

Исторически сложилось так, что Япония воевала практически непрерывно несколько столетий, причем воевала внутри собственной территории, все попытки военной экспансии терпели крах. Народ веками видел у власти на всех уровнях только вооруженных людей, любая проблема решалась оружием. А когда внутренние возможности страны для ее дальнейшего экономического развития исчерпались, эту проблему взялись решать так, как привыкли со времён непримиримого соперничества воинственных феодалов — даймё: с криком «банзай». В общем получилось, но цена победы оказалась чрезмерной: пять войн за пятьдесят лет, атомная бомбардировка, поражение в мировой войне. А начался для Японии этот путь на Голгофу в июле 1894 года в Сеуле…

Я искренне благодарен людям, которые мне помогали в работе над книгой. Это прежде всего сотрудники библиотеки и архива Общества изучения Амурского края (Владивосток), Государственного исторического архива Дальнего Востока (Владивосток), областной библиотеки им. И. Никитина (Воронеж), военно-исторический кружок Дальневосточного государственного университета (Владивосток) а также историк А. В. Зуев и этнограф Г. Г. Ермак из Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока (Владивосток). Отдельная благодарность Сергею Борисовичу Переслегину — за плодотворную идею и активную поддержку автора.

М. Кутузов. Сентябрь 2003 — апрель 2018 год, Рамонь — Владивосток — Воронеж — Санкт-Петербург.

ПРОЛОГ

Весна в Сибири — время непредсказуемое. По не выясненным до сего дня причинам с 15 по 19 апреля телеграфная связь между Читой и Хабаровском была прервана. И надо же было случиться, что именно в это время по телеграфу передавалось сообщение чрезвычайной важности. Получивший с недельной задержкой шифровку сахалинский губернатор был в крайнем затруднении: текст не читался ключом Государственного полицейского управления, а другого в столице русской каторги попросту не было. Телеграмма была расшифрована в Хабаровске и передана на Сахалин еще через сутки. Распоряжение, подписанное Военным министром и начальником Главного штаба, содержало в себе следующее:

Войск на Сахалине было не более полутора тысяч человек, при этом значительную их часть составляла охрана каторги. Именно поэтому телеграмма предписывала спешно формировать местные команды — по сути, партизанские отряды, которых страна не знала со времен нашествия наполеоновского. Мнение губернатора было однозначным: совершенная авантюра…

Приамурский генерал-губернатор Сергей Михайлович Духовской учинил жесточайший разнос начальнику почтово-телеграфного округа, грозя ниспослать все кары земные и небесные на голову виновных в задержке столь важного документа. Однако события, тотчас воспоследовавшие, заставили заняться таковыми вплотную, до времени отсрочив наказание разгильдяя — телеграфиста. Через два дня в Хабаровске был получен текст Указа только что вступившего на престол царя Николая Второго. Указ гласил:

Не дожидаясь циркуляров к исполнению, Духовской шлет срочную телеграмму во Владивосток, военному губернатору Приморской области (он же наказной атаман Уссурийского казачьего войска) П.Ф.Унтербергеру:

Авторская пометка на полях: оба генерала, и Духовской, и Унтербергер, — отлично понимали всю невозможность выполнения мобилизационных мероприятий, хотя и были они расписаны от фиты до ижицы. В генерал-губернаторстве не было других мужчин, кроме казаков и запасников. И если их призвать — замрет вся жизнь в крае, поскольку владивостокские извозчики, амурские матросы и приказчики магазинов в Благовещенске были из числа бывших нижних чинов и офицеров, и даже доставка почты осуществлялась казаками по наряду. А под ружьем от Читы до Владивостока, как свидетельствует бесстрастная справка, было всего около 30 тысяч человек — 24 из них в Приморской области… Главные силы очень легко можно было окружить и прижать к морю… Железная дорога только строилась. Мобилизация в подобной ситуации — совершенный шаг отчаяния. Попытка отогнать собственный испуг или напугать кого-то, кого очень боишься… Что же вызвало эту панику на берегах Невы?

17 апреля в Симоносеки Китай и Япония подписали мирный договор. Войска очень серьезного противника, опьяненного нежданными и значимыми победами, придвинулись вплотную к границам империи, почти не защищенным. Все дальневосточные территории России оказались под угрозой.

В промежутке между этими двумя событиями — восемь месяцев войны, практически неизвестной в России и неуслышанной в мире.

Когда пушки главного калибра адмирала Ито громили китайские крейсера в устье реки Ялу, когда войска маршала Оямы штурмовали Порт-Артур — в Ливадии умер Александр Третий, его сын Николай Александрович сочетался браком с немецкой принцессой Алисой Гессенской, в Париже был убит террористом премьер-министр М. Карно — в общем, досужему обывателю было о чем посудачить… И только очень немногие искушенные в стратегических темах военные и дипломаты, анализируя складывавшуюся обстановку, пытались найти выход из ситуации, в которую Россия загнала себя в безудержной гонке за обладание большими колониями, чем Великобритания и Франция — или, на худой конец, в стремлении помешать таковым. Эта война была стимулом к пересмотру внешнеполитических доктрин нового сильного игрока — Германии, стремившейся получить свое от колониального пирога…. Эта война должна была окончательно обескровить и Китай, и Японию — какой замечательной казалась подобная перспектива тем, кто мечтал окончательно превратить Китай в колонию, пусть даже не только свою, но уж точно — с самым вкусным куском для себя, любимого… Эта война казалась очень выгодной с точки зрения экономической — стало быть, она была неизбежна политически. Это была война начала конца колониальной эпохи. И все-таки это была война незаконченная! Война, в конце которой уместно поставить многоточие, как у рассказа с ненаписанным продолжением. Ни одна из воюющих сторон не считала, что эта война закончилась так, как должна была закончиться, — поскольку ни одна из сторон не решила задач, которые предполагала решить. И Китай, и Япония, и Англия, и Германия, и Россия понимали, что эта война будет иметь продолжение после ее окончания. Битва Дракона с Хризантемой не завершилась миром, но ознаменовала начало кровавого пира на Дальнем Востоке, точку в котором поставил Взрыв Ярче Тысячи Солнц — 6 августа 1945 года… С чего же все началось? Именно об этом книга…

Глава первая

БОЛЬШАЯ КИТАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА

Китай всегда был самой большой проблемой и самой неразгаданной загадкой для Европы — и в прямом, и в переносном смысле слова. Словно тень отца Гамлета, он всегда маячил на горизонте, как предел всех возможных устремлений европейцев. Крестовые походы, затевавшиеся якобы для защиты Гроба Господня от неверных мусульман, в общем должны были решить одну задачу — убрать посредника между европейскими и дальневосточными рынками, каковыми были византийцы и арабы. Пошатнувшиеся доходы венецианских купеческих корпораций, которые без особого напряжения усилий могли скупить все европейское рыцарство по сходной цене — это гораздо серьезнее, весомее и понятнее, нежели громогласные призывы «изгнания неверных» из Иерусалима. Идея Ватикана относительно женитьбы московского князя Ивана III на родственнице последнего византийского императора — с чего, по правде говоря, и следует считать настоящую историю Московии — карта из той же колоды: другим путем, кроме как через земли Руси, на Восток не пройти, важно иметь там контролируемую власть. Перепуганные беломорские жители, вытащившие ранней весной 1553 года черного от цинги английского купца Роберта Ченслера из трюма полузатонувшей посудины, никак не могли взять в толк, о какой дороге в Китай тот пытается толковать. И отправили, от греха — в Москву, пред ясны очи Грозного царя. Тот сразу понял, в чем дело: взятие Казани и Астрахани открывало прямой путь в Персию, а оттуда — в вожделенный Китай. Англичане впервые попали в Персию при самой деятельной помощи Москвы, а здание Английской Московской компании до сего дня стоит в двух шагах от Красной площади, там сейчас музей. Да и сам Колумб пытался выяснить у аборигенов Гаити, в какой стороне Китай и Япония…

Вообще европейцы начали проникать в Китай в незапамятные времена, тысячелетия тому назад: еще в семидесятых годах прошлого века археологи то и дело находили в Поднебесной почти тысячелетней давности захоронения светловолосых и рослых европейцев. Эпоха Великих географических открытий лишь подстегнула целеустремленное проникновение в Китай из Европы, особенно после Марко Поло. Пронырливые португальские мореплаватели достигли Формозы в 1514 году, сумев со временем занять позицию торговых посредников между… Китаем и Японией! Впоследствии их в этом качестве заменили голландцы. В 1586 году, перед самым походом Непобедимой армады испанский губернатор Филиппин Франсиско Сардо предлагал испанскому двору свои услуги в завоевании Китая, однако ответа на свои предложения не получил: не до того было…

Русские узнали о Китайской империи еще во времена Ивана Грозного, но впервые пришли в соприкосновение с «богдойскими людьми» во время освоения Амура, в сороковых годах семнадцатого века.

Русские пришли по суше, и реально мало что значили для тогдашней китайской империи. А европейцы, имевшие значительный опыт мореплавания и коммерческую хватку, были готовы вкладывать серьезные капиталы в торговлю с Китаем. И не особенно жаждали делиться с конкурентами. Постепенное освоение китайского побережья в первую очередь португальцами и голландцами дало возможность поставлять в Европу чай и фарфор. А в Китай — серебро, которое было там главным финансовым металлом.

Практически все экономическое развитие Европы было прямо или косвенно связано с Китаем. Торговля с Китаем — это главный показатель экономических возможностей Европы. При этом Китай был во всем равноценным торговым партнером — сильный мир-экономика, развитая система стандартов, мощная государственность, богатейшие ресурсы, немыслимое количество населения. Проникновение европейцев — главным образом католических миссионеров — в Китай значительно активизировалось после открытия Колумбом Америки и начавшемся переделе мира на сферы влияния.

Однако в середине семнадцатого века Китай был покорен маньчжурами, утвердившими в нем новую царствующую династию — Цинскую. Завоевание Китая маньчжурами совпало по времени с периодом наиболее интенсивного освоения Сибири Москвой. Столкновение интересов привело к столкновению военному, пиком которого стала знаменитая Албазинская оборона 1685-86 годов. Первым договором маньчжурской династии с европейским государством был договор с Московией, заключенный в Нерчинске в 1689 году. Следует отметить, что дипломатические отношения с Китаем в восемнадцатом веке осуществлялись практически одной лишь Российской империей, в силу того лишь обстоятельства, что страны эти соприкасались непосредственно.

Авторская пометка на полях. Начала китайской истории безусловно лежат гораздо глубже семнадцатого века. Однако мне представляется более уместным отразить эту историю через ее влияние на соседей — прежде всего Японию и Корею. Во-первых, именно такая динамика дает возможность понимать тесную взаимосвязь всех дальневосточных игроков на протяжении многих столетий, а с другой стороны — позволяет избежать повторений одних и тех же событий, затрагивавших как Китай, так и его соседей, что, безусловно, облегчит освоение текста.

В конце XVII — начале XVIII века в Китае начался экономический подъем. Маньчжурские завоеватели вовремя поняли: для удержания своего господства мало военной силы — нужна государственная экономическая и политическая система, способная сделать лояльными подданными вчерашних непримиримых врагов. В 1713 году, при императоре Каньси была проведена фундаментальная налоговая реформа, краеугольными камнями которой стали неизменные ставки поземельного налога и фактическое соединение подушного и поземельного налогов: отныне налоги взимались только с землевладельцев, а громадная армия арендаторов от них избавлялась. Очевидно, именно реформа налогообложения стала основной причиной стремительного роста населения: древняя традиция многодетных семей перестала искусственно сдерживаться: если раньше приходилось думать о каждом члене семьи, как о налогооблагаемой единице, то теперь этого не происходило.

Не менее важным фактором роста населения стало введение в оборот новых сельскохозяйственных культур, прежде всего арахиса и сладкого картофеля — батата. Благодаря этому стали пригодными к земледелию территории, на которых не выращивался рис, прежде всего в южных провинциях. Ранее безлюдные территории начали интенсивно заселяться привычными к сельскому труду постоянными жителями. Наконец, жесткая полицейская система существенно снижала риски внутренней смуты — социальная стабильность была главным условием устойчивого развития. Результат не замедлил сказаться: Китай пережил демографический взрыв, которого более не переживал за всю свою последующую историю. Если в конце XVII века население Китая составляло едва ли 100 млн, то к концу XVIII оно достигло 300 млн. В XIX в. в Китае жило более 400 млн. Столь стремительный рост населения существенно влиял на плотность заселения различных территорий, нагрузка на землю становилась непереносимой. Размеры крестьянских наделов уменьшались, как следствие, сокращалось и производство зерна на душу населения, оно дорожало. Рост числа самостоятельных субъектов сельского хозяйствования приводил к повсеместному упрощению орудий труда, приведшему в конечном счете к технологической стагнации: потрясающая техническая оснащенность ирригации совмещалась с деревянной сохой: именно так одна крестьянская семья могла обработать свой земельный надел. Обеспечение натуральным продуктом прежде всего самих себя стало главной задачей многочисленного китайского крестьянства. Вместе с развитием межгородских торговых связей, становлением и развитием множества промыслов — ткацкого, фарфорового, лакового, в том числе и экспортного — развивается и транспортная система, в особенности — каботажное плавание в Восточно-Китайском и Желтом море. Север и Юг начинают достаточно оживленный товарообмен между собой, однако, несмотря на очевидные приметы экономического подъема, коренного сдвига в общественных связях в цинский период не произошло: в стране продолжали господствовать конкурировавшие между собой внутренние рынки, а единый национальный рынок так и не сложился.

В это же время активизировалась деятельность властей в сфере культуры и идеологии.

Все тот же император Каньси повелел составить знаменитые «16 правил подданных», которые в доступной и упрощенной форме доносили до всех сословий, включая простолюдинов, основные принципы и нормы конфуцианской морали, каковую завоеватели приняли как свою и которую сделали идеологическим фундаментом своей империи. Маньчжурские правители поставили перед собой весьма претенциозную задачу: с одной стороны, убедить творческую элиту в том, что они всячески способствуют расцвету китайской культуры — не как завоеватели, а как мудрые правители, своего рода высшие меценаты. Именно поэтому в середине и второй половине XVIII века, были собраны и переизданы многие литературные памятники предшествующих эпох, зачастую уже давно забытые: изданы сборники более чем двух тысяч поэтов танской эпохи, «Полное собрание произведений по четырем разделам литературы» и многие прочие. С другой стороны, маньчжуры очень внимательно отслеживали любые попытки литераторов, философов и историков выступить с критикой цинских порядков и всячески пресекали попытки подобного рода. Особенно карались авторы, пытавшиеся с патриотических позиций осветить историю завоевания Китая маньчжурами: гонениям подвергались не только современники, но и произведения авторов прошлого, если в них воспевалась борьба против завоевателей, «невежественных варваров». Жесткая «литературная инквизиция» при императоре Цзяньлуне уничтожила большой массив китайской литературы в 70-е годы: значительная часть книг была запрещена к переизданию. Тысячи бесценных текстов попали в костер.

Внешняя политика цинских правителей была направлена на военное устранение угрозы извне путем подчинения соседей своей власти или непосредственному влиянию. Еще в период завоевания маньчжурами Китая их влияние распространилось на Корею и Монголию. После присоединения Тайваня основным направлением становятся западные земли: Джунгария и Кашгар. Процесс покорения этих шел с переменным успехом, однако в 1759 году они вошли в состав империи под общим названием «Новая граница» — Синьцзян. Земледельческие районы Китая с этого времени были навсегда избавлены от угрозы вторжения кочевников из Центральной Азии.

В 1720 году маньчжуры вторглись в Восточный Тибет, и очень скоро распространили свое влияние на всю страну. При номинальной независимости Тибет практически во всем зависел от Китая.

Гораздо меньших успехов добились завоеватели на южном направлении. Поход против Бирмы, осуществленный в 1768 году, закончился провалом: сорокатысячная армия была вынуждена отступить в китайские пределы, командующий покончил с собой. Новая, еще более многочисленная армия также не добилась успеха. Бирма, крайне заинтересованная в торговле с Китаем, предпочла решить проблему дипломатическим путем: признала сюзеренитет Китая, однако китайских войск на свою территорию не допустила. То же самое произошло и с Вьетнамом: в стране полыхало мощное крестьянское восстание, и Китай решил этим воспользоваться в своих целях. В 1788 году китайцы привели к власти угодного правителя и установили контроль над столицей. Однако уже в будущем году потерпели серьезное поражение от повстанческих отрядов. Вьетнам, как и Бирма, признал китайский сюзеренитет, но зависимость эта была чисто формальной и ограничивалась посылкой в Пекин ежегодных подарков для китайского императора, что было основным условием соблюдения торговых договоров.

Последствия столь бурной и достаточно успешной внешней политики утвердили китайскую элиту в действительно исключительной миссии «Срединной Империи», ее предназначении «быть центром Мира», что давало право считать всех остальных «подданными». Запомним эту идею, нам не раз придется вернуться к ней…