После пяти бокалов вина у моей мамы, похоже, тормоза отказали напрочь, потому что она посмотрела на него в зеркало и сказала:
— Ну что ж, Эйб. Я — Пенелопа, а это — моя дочь Элис.
— Приятно с вами познакомиться, — ответил он весело.
— Ма, нам нужно поесть чего-нибудь жирного, — пробормотала я, чувствуя накатившую после выпитого дурноту. Несколько недель назад мы с Кристиной перебрали лишнего, и я обнаружила, что чизбургер отлично помог мне прийти в себя.
— Я как раз знаю такое место, — сказал Эйб, поворачивая к закусочной и останавливая машину на стоянке. Он развернулся на сиденье и обратился прямо к моей маме: — Позвольте, — сказал он, открывая дверь с её стороны, и мы обе, хихикая, вышли из машины.
Мама так изменилась, что я не верила своим глазам, но где-то глубоко в душе я подозревала, что она всегда мечтала позволить себе чувствовать. После немного шумной трапезы в закусочной мы снова вызвали такси, и через несколько минут снова увидев Эйба, я совсем не удивилась. Он ждал нас. Я была в этом уверена.
По пути домой я наблюдала за беседой Эйба и мамы, замечала, как они говорили одни и те же слова и одинаково реагировали во время разговора, и с улыбкой посматривала на свой молчавший телефон. Наши отношения с Рейфом были другими. Мы не заканчивали предложения друг друга, мы просто принимали наше отличие, но химия, заставлявшая двигаться дальше, у нас была такой же мощной, если не сильнее. Если он решил порвать со мной, то этому не бывать, потому что ничего не получится. Если честно, я не видела связи прочнее: кроме него я больше никого не видела.
Это не закончится, Элис. Не закончится.
С каждой прошедшей минутой сердце ныло всё больше. По моей щеке скатилась горячая слеза. Если бы мы расстались, то доказательством тому у меня стал бы шрам на сердце.
Однажды у Элис Бойд был роман с мужчиной мечты. Хоть и короткий, но красивый и настоящий.
Элис: Рейф, я — тупица. Полная тупица. Целую.
Тот вечер был лучшим в моей жизни.
— Рейф, — услышал я раздражающий шёпот Мелоди, которая без приглашения усаживалась рядом возле стойки бара. В некотором смысле бар Энди был для меня домом, а присутствие тут сегодня моих товарищей по команде, только довершало картину.
Мы полностью выбили из борьбы «Йелоу Джекетс» и в честь победы команда решила закончить вечер частной вечеринкой в баре. На вечеринке были все, включая Голландку, которая смотрела на меня с подозрением, когда я объяснил пустующее рядом с ней место тем, что Элис уехала в гости к своей матери. Я видел её неодобрение и даже не сомневался, что она считала меня полным дерьмом.
В некотором роде я им и был.
— Как дела, Мелоди? — спросил я, даже не взглянув на неё.
— Могло бы быть и лучше, — послышался её звонкий голос. Она не обратила внимания на моё поведение в духе «отвали» и безразличный тон. — К тебе или ко мне?
— Ты же знаешь, что я с Элис. Ты меня с ней видела, — напомнил я, и в моём голосе послышалось глубокое презрение.
— Но что-то я её здесь не наблюдаю, — ответила Мелоди, когда я, наконец, повернулся к ней на стуле.
Мелоди была красивой женщиной с длинными тёмными волосами и светло-синими глазами. Её фигуристое тело рвалось из короткого красного платья наружу и буквально умоляло обратить на него внимание. У меня не было ни малейшего права судить её, но неожиданно я почувствовал к ней отвращение.
— Я не такой, — сказал я, забирая своё пиво.
— С каких это пор?
— С тех пор, как встретил ту, которая изменила правила игры, — ответил я, не церемонясь.
— Ну, что ж, — сказала она, притворно надув губы, и посмотрела мне за спину туда, где был Уотерс. — Если ты передумаешь, то знаешь, как меня найти.
— Конечно, — ответил я и посмотрел на Уотерса, который уже трахал её глазами. — Советую захватить с собой побольше презервативов, — пробурчал я еле слышно.
Я как раз собирался позвонить Элис, когда увидел в коридоре за баром ругавшихся Энди и Кристину. Кристина плакала, а Энди мотал головой и хватал её за плечи. Я встал, и уже было направился в их сторону, когда услышал позади голос.
— Сын!
Вот, чёрт!
Повернувшись, я увидел своего отца. С момента нашей последней встречи, казалось, он сильно постарел.
— Кто тебя сюда впустил?