— А каковъ будетъ исходъ, Нэлла? Около Мэнни сплотятся всѣ силы прошлаго, лучшія и худшія; около Нэтти — только зарождающіяся силы будущаго. Старый орелъ окажется сильнѣе нашего юнаго сокола и помѣшаетъ ему свободно развернуть крылья. Если Нэтти и не погибнетъ въ этой борьбѣ, то его жизнь, его энергія будетъ подорвана, а наше великое дѣло потерпитъ тяжелый уронъ. Надо не допустить этого, Нэлла!
— Но какъ? и возможно ли? — спросила она. — Я много искала, я не нахожу способа.
— Способъ одинъ, Нэлла: Мэнни долженъ уступить, уйти съ поля. Надо заставить его отойти въ сторону. Это кажется немыслимо. Но есть одна возможность; ее необходимо испытать…
Онъ остановился и опустилъ голову, какъ-будто собираясь съ силами. Нэлла, взволнованная, быстро подошла къ нему и схватила его за руки.
— Какая возможность? Скажи! Ты не рѣшаешься? Это что-то очень тяжелое… Но говори же!
— Нэлла, это, правда, тяжело. Но — слушай меня внимательно. Я думаю, что есть сила, которая можетъ побѣдить Мэнни, свернуть его съ пути. Это — любовь. И есть человѣкъ, способный вызвать эту силу: ты, Нэлла!
Она выпустила его руки и сдѣлала шагъ назадъ.
— Что ты говоришь, Арри!
— Я говорю вполнѣ обдуманно, и ты можешь мнѣ вѣрить, Нэлла: ты знаешь, что мое чувство къ тебѣ никогда не было просто братскимъ; и только глубокое убѣжденіе, что иначе нельзя, заставляетъ меня предлагать тебѣ то, въ чемъ я вижу послѣднюю возможность… Ты и теперь красавица, Нэлла: время безсильно надъ тобою. Ты сохранила свой чудный голосъ, который непреодолимо проникаетъ въ сердце. Ты поразишь Мэнни, когда онъ увидитъ тебя… Ты для него — поэзія прошлаго, и еще больше: мать и вдохновительница Нэтти въ его борьбѣ, которая возвратила Мэнни работу и власть. Этотъ человѣкъ не зналъ настоящей любви въ своей молодости и много лѣтъ провелъ въ одиночествѣ… Когда онъ полюбитъ, это будетъ сильнѣе его…
Глухо и прерывисто звучалъ голосъ Арри. Нэлла сѣла, склонила голову и закрыла лицо руками.
— Я не знаю, возможно ли это. Но это унизительно, Арри!
— Ты — мать. Для матери все возможно, и ничто не унизительно.
Она подняла голову.
— Я не очень вѣрю. И… надо подождать, Арри. Я предчувствую, что тутъ будетъ что-то новое, чего мы не предвидимъ.
Въ это же самое время Мэнни, одинъ, нервно ходилъ изъ угла въ уголъ. Онъ ожидалъ Нэтти, чтобы дать ему послѣднія инструкціи передъ поѣздкой; онъ испытывалъ странное волненіе и, самъ не замѣчая, думалъ вслухъ.
«…Я не увижу его нѣсколько мѣсяцевъ… Какъ я къ нему привязался… У меня сжимается сердце… Ребяческая сантиментальность!.. Мнѣ будетъ не хватать его, и будетъ темнѣе… У него лучистые глаза. Это глаза — Нэллы…».
Онъ остановился и глубоко задумался.
Послышались шаги въ коридорѣ, стукъ въ дверь. Вошелъ Нэтти. Начался дѣловой разговоръ. Когда они обо всемъ условились, и Нэтти собрался уходить, Мэнни, послѣ секунды колебанія, остановилъ его.
— Я хотѣлъ спросить васъ о другомъ. У васъ есть портретъ Нэллы?
— Есть и со мной. Я взялъ его, потому что уѣзжаю вечеромъ. Вотъ онъ.
Мэнни съ изумленіемъ смотрѣлъ на портретъ.
— Это — послѣдній? — спросилъ онъ.
— Да, онъ снятъ совсѣмъ недавно.
И немного подумавши, Нэтти прибавилъ:
— Если хотите, я оставлю его вамъ. У меня есть другой.
3. Глубже и глубже.
Поѣздка Нэтти вышла продолжительнѣе, чѣмъ предполагалась. Онъ уѣхалъ въ началѣ осени, а вернулся уже весной — черезъ годъ по земному счету. Ошибки и безпорядокъ, внесенные въ технику работъ за эпоху управленія хищниковъ, оказалось не такъ легко исправить, какъ думали сначала новые руководители. Хотя Нэтти за время путешествія присылалъ точные, сжатые доклады о томъ, что онъ нашелъ на мѣстахъ и что предпринялъ, но ему пришлось дать еще подробный словесный отчетъ, который занялъ у нихъ съ Мэнни не одинъ день. Эти долгія бесѣды часто отклонялись отъ чисто дѣловыхъ вопросовъ, превращались въ обмѣнъ мыслями, оцѣнками, отдаленными планами. Разлука словно сблизила отца съ сыномъ, ослабивъ ихъ взаимную сдержанность; такъ нерѣдко бываетъ между натурами, обладающими дѣйствительнымъ внутреннимъ родствомъ.
Въ концѣ своей поѣздки Нэтти присутствовалъ, какъ представитель Управленія работъ, на торжественномъ открытіи только что оконченнаго канала Амброзія. Впечатлѣнія были еще ярки въ памяти молодого инженера, когда онъ разсказывалъ объ этомъ Мэнни.
— Мнѣ хотѣлось бы быть поэтомъ, чтобы передать вамъ все, что я пережилъ въ тотъ день. Я стоялъ, вмѣстѣ съ другими инженерами, на высотѣ дуги моста, перекинутаго черезъ каналъ надъ его шлюзами. По одну сторону уходило въ безконечность стальное зеркало Южнаго Океана, по другую — темнѣло внизу, направляясь черезъ равнину къ горизонту, сначала широкой, потомъ все болѣе узкой полосой, уже готовое русло еще не рожденной гигантской рѣки. Сотни тысячъ народа, въ праздничныхъ нарядахъ и съ возбужденными лицами, волнами разливались по набережнымъ; а дальше въ обѣ стороны раскидывались красивыя зданія и сады города, котораго не было пятнадцать лѣтъ тому назадъ; и еще дальше — лѣсъ кораблей въ двухъ внутреннихъ бассейнахъ, куда они скрылись отъ опасности погибнуть въ первомъ порывѣ водъ по новому пути. Съ золотыми лучами солнца среди прозрачнаго воздуха переплелись радость и ожиданіе, все окутывая и все соединяя невидимой эфирно-нѣжной тканью. На одно мгновенье эта ткань какъ-будто разорвалась: отрядъ войскъ сѣрой лентой, съ холоднымъ блескомъ и рѣзкимъ звяканьемъ оружія, раздѣлилъ пеструю толпу; кровавыя и черныя воспоминанія нахлынули массой, угрожая затопить красоту минуты. Но сѣрая змѣя была на этотъ разъ безопасна, тяжелые призраки прошлаго расплылись туманомъ и исчезли передъ сіяющей дѣйствительностью…
— Раздался сигнальный выстрѣлъ, и моя рука прижала рычагъ электрическаго механизма шлюзовъ. Мнѣ показалось, что все замерло въ неподвижности… но это была, конечно, иллюзія. На спокойной поверхности моря вдругъ образовалась долина, которая рѣзко углублялась къ мосту. Всѣ прежніе звуки сразу потонули въ гулѣ и шумѣ оглушающаго водопада. Затѣмъ шумъ понизился настолько, что среди него всплыли восторженные клики тысячъ людей. Мутная масса воды, клубясь и пѣнясь, со страшной быстротой неслась къ сѣверу по руслу канала. — Великое событіе совершилось: начало новому расцвѣту жизни было положено. Какое торжество объединенныхъ человѣческихъ усилій, всепобѣждающаго труда!