— Дети вас, наверно, очень любят.
— Не без этого. Детям понравиться нетрудно.
Рафиэл чуть не сказал: дескать, взрослым понравиться намного труднее, но сдержался, поняв, что это может прозвучать двусмысленно.
— Школа ваша далеко? — «И чего я привязался к этой школе», — подумал Рафиэл, но было уже поздно.
— Внизу, в центре, там, где вы повернули, по правую руку.
— Пешком ходите?
— Если никто из знакомых не подвезет, то пешком.
— И часто вас подвозят?
— Довольно часто. В нашей деревне только у пятерых моих двоюродных братьев свои «Жигули».
— А что, в этих краях живут одни Гагнидзе?
— Нет, нас, Гагнидзе, здесь немного. Мы переселились сюда из Рачи. А коренные жители — это Котрикадзе, Церцвадзе и Самхарадзе.
— Слава богу, — облегченно вздохнул фармацевт, встал, подошел к окну и выглянул во двор.
Под липой накрывали на стол.
— Побеспокоили мы вас сегодня.
— Что вы, гости — от бога, — тут же ответила Шорена.
— Это Гизо настоял, а я не такой человек. Не люблю такие вещи.
— Почему? Иногда это необходимо.
— Что необходимо? — Рафиэл продолжал смотреть в окно.
— Ходить в гости, принимать гостей.
Зумбадзе обернулся и произнес очень четко:
— Шорена, нам нужно поговорить откровенно.
Слова Рафиэла прозвучали решительно и почти угрожающе.
Шорена вся обратилась в слух.
— Ну, скажи, к чему все это? Видишь, что творится в мире? Каждый должен отвечать только за себя. Не время сейчас обзаводиться детьми. Какому-нибудь психу стукнет что-то в голову, нажмет кнопку — и поминай как звали, вместе со всеми твоими птенцами и с благоверной.
— Что тебя так напугало, мил человек? — чужим голосом произнесла Шорена.
— У Гизо свои соображения в голове. А я иначе смотрю на жизнь. Жениться и обзаводиться семьей мне надо было лет в двадцать пять. А сейчас разве под силу мне такая ноша? Я и так еле на ногах держусь. Скоро за сорок перевалит, видишь, голова — как у общипанного гуся.
Шорена задумалась.
— Ты, я вижу, девушка разумная и должна меня понять правильно. Не создан я для семейной жизни. Детишки, болезни, лекарства, люльки, родственники — все это не для меня. Не смогу я бегать на базар и стоять в очереди за молоком. Не смогу, понимаешь? Не создан я для всего этого.
— Ну и кто же тебя заставляет? — глянула в сторону девушка.
— Кто заставляет? Да меня заели дома. Тетя Вера — так это просто наказание господне. Сама замуж не вышла, живет себе одна, в свое удовольствие. А мой балбес-брат как пристанет: мне, говорит, стыдно в городе показаться, стыдно за тебя, что ты бобылем стареешь. Ну что в этом постыдного, скажи на милость? Не всех же господь создает для семьи.