— Это ведь сулугуни, уважаемая, попробуйте-ка.
— Да что там пробовать, вы что, совсем стыд потеряли, по пять рублей килограмм сыра продавать? — помрачнела покупательница.
— Не знаю, нам самим во столько же обходится. Воля ваша, конечно, берите у других, — нерешительно проговорил Тома и взглянул на Лаврентия, внимательно изучавшего купол перекрытия рынка.
— Нет, где у вас совесть, такие цены заламывать, — не унималась «уважаемая», — вы бы у нас спросили, во что нам-то обходится? Когда это было, чтобы кило сыра пять рублей стоило?
— Не знаю, уважаемая.
— Не прибедняйся, все ты прекрасно знаешь. Совесть, совесть надо иметь!
— Да что вам от меня нужно, уважаемая, — чуть ли не криком закричал Тома, — отстаньте от меня, не продаю я ничего.
— А что мне от тебя может быть нужно? Вы разве способны что-нибудь понимать? Вы же разбойники, чистой воды разбойники. Обжуливаете нас, шкуру с нас сдираете!
— Я и не думаю вас обжуливать. Нам самим в такую цену обходится. Всем. У всех у нас своя нужда, свои заботы. Коли не хотите, не покупайте, я же не заставляю вас.
— Какой достойный ответ, — горячилась женщина, — не покупайте, говорит, не ешьте! Они знают, что сказать, они всё прекрасно знают…
Женщина быстро отошла прочь. Тома, словно его всенародно оплевали, стоял потрясенный и смотрел в ту сторону, куда удалилась разгневанная покупательница. Он уже ни о чем не хотел слышать. Он желал поскорее сбыть с рук свой товар и бежать из этого содома.
— Почем сулугуни? — спросил кто-то.
Тома обернулся как ошпаренный: перед ним стоял мужчина с лицом человека, страдающего водянкой, с оплывшим подбородком и узкими плечами. На плоской его голове с густыми курчавыми волосами красовалась тюбетейка, сдвинутая на самое темя.
— Чего так испугался, душа моя? — равнодушно сказал человек и растянул рот в улыбке.
— Мне нечего пугаться.
— Так что тебе дома наказывали, почем, говорят, продавай?
— Никто мне ничего не наказывал.
— Отчего ж цену не скажешь? В секрете держишь?
— Что мне в секрете держать? По пять продаю.
— По сколько? — деланно удивился человек в тюбетейке.
— По пять! — повторил Тома и для вящей убедительности растопырил пятерню.
— Хватит шутить, скажи настоящую цену, некогда мне торговаться, — будто бы заторопился покупатель.
— А я не шучу.
— Ты что, на базаре никогда не бывал, душа моя? Если не знаешь, как люди продают, может, знаешь, как покупают?
Тома ничего не ответил.
— Взвесь-ка кило за два рубля, — перешел к делу покупатель.
— Не пойдет, — сказал Тома и поглядел в сторону.
— Давай на двух рублях сойдемся, и я сразу два кило возьму. Ну, клади на весы, говорю же, некогда мне, — окончательно заторопился покупатель.
— Не пойдет.
— Весь сыр возьму, если по два отдашь: и ты свободен, и я по делам пойду.