— Для чего тебе она? — спросил у бедняги кто-то из толпы.
Ноэ не узнал его по голосу, спрашивающий стоял в задних рядах.
— Мне холодно, — объяснил Лери.
— Отдай ему, Муртаз, а то, чего доброго, простудит мозги, и тогда мы пропали, — произнес прислонившийся к столбу Харлампиа Гогава.
— Дай бог тебе такого сына, как я, — благословил его владелец папахи. — Верни шапку, Муртаз!
— Скажи ему, где ты сшил, и он отдаст, — посоветовал Кичиа Учанейшвили.
— Я не крал ее, клянусь Лией, мне дедушка купил.
— А кто это — Лиа? — заинтересовался Муртаз.
— Как будто не знаешь?! — склонив голову набок, стыдливо ухмыльнулся Лери.
— Лерико, ты все еще любишь Лию? — Харлампиа сделал серьезное лицо.
— Да, — вздохнул Лери.
— Несмотря на то что она вышла замуж?
— Скоро она бросит мужа и вернется ко мне, — с глубокой убежденностью отвечал несчастный.
Толпа загоготала.
— Когда бросит, не сказала? — Кичиа давился от смеха.
— Когда рак на горе свистнет. Отдай шапку, Муртаз, а то вот пойду домой, и тогда увидишь… — пригрозил Лери.
Будь у тюленя прямые жесткие волосы, можно было бы подумать, что они с Муртазом Цуцкиридзе братья-близнецы. Рот у него был точь-в-точь как у тюленя и голос удивительно походил на тюлений. Высокий, безбровый, с жестоким выражением бесцветных глаз, он наверняка играл бы только роли гангстеров или предателей родины, если бы был актером.
Лери Иосебашвили с громким плачем бросился было в толпу, но его остановили.
— Ладно, забирай! — сказал Муртаз, протягивая шапку.
— Не дашь, обманываешь, — доведенный до отчаяния Лери кулаком вытирал слезы.
— Не обманываю. Ну, бери, а то рука устала, — уже просил Цуцкиридзе.
Не помня себя от радости, Лери кинулся к нему, и в этот же миг шапка перелетела к Харлампиа.
— Отдай мою шапку! — в отчаянии крикнул Лери.
— Проваливай отсюда. Не надоедай, не то просунешь у меня голову вон в ту решетку, — и он указал на ограду. — У меня, что ли, твоя шапка?! Узнай сперва, у кого, а потом выклянчивай!
Лери посмотрел на Харлампиа и во мгновение ока оказался возле него.
— Отдай, Харлампиа, шапку!
— Какую шапку? — с видом заботливого друга спросил Харлампиа.
— Которая у тебя в руке, — не растерялся Лери.
— А что она — твоя?
— Конечно, моя, не твоя же.