Мир приключений, 1918 № 02: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Капитанъ посмотрѣлъ на него гнѣвнс и, хмуря сердито брови, сказалъ:

— Это не манера такъ говорить. Если бы вы не были обвиняемымъ, стоящимъ передъ лицомъ суда, я бы показалъ вамъ, что шутить и издѣваться надъ судомъ никому добра не приноситъ. Такъ вы не признаете себя виновнымъ? Не правда ли?

Чотъ сталъ извиняться — онъ и въ мысляхъ не имѣлъ оскорбить судъ или судью, это была просто его манера выражаться… А виновнымъ въ предательскомъ убійствѣ безоружнаго человѣка онъ себя не признаетъ.

— Хорошо, — сказалъ Гендерсенъ. — Ну теперь вы, Мартынъ Хессъ, поклянитесь передъ Господомъ Богомъ, вашимъ Творцомъ, что вы, какъ единственный свидѣтель этого происшествія, будете говорить здѣсь святую правду, и только правду, и что ни злоба, ни предательство, ни личная вражда не исказятъ въ вашихъ устахъ правды, не заставятъ васъ очернить человѣка, или же, въ силу дружбы и расположенія, обѣлить его.

Чотъ въ недоумѣніи вперилъ глаза въ лицо Хесса, и когда этотъ послѣдній выступилъ впередъ съ нескрываемымъ злобнымъ торжествомъ, написаннымъ на лицѣ, Четка не выдержалъ и кинулся къ капитану.

— Этотъ человѣкъ станетъ свидѣтельствовать противъ меня?.. — воскликнулъ онъ. — Этотъ лжецъ? Нѣтъ, капитанъ, онъ не можетъ сказать правды… нѣтъ!

— Ты безусловно правъ, Чотъ, — крикнуло десятка два голосовъ убѣжденно и одобрительно.

— Ну и довольно съ васъ, даже и слишкомъ довольно! — крикнулъ капитанъ, обращаясь ко всѣмъ присутствующимъ. — Если кто-либо изъ васъ, тонковолосыхъ, двуногихъ, лупоглазыхъ обезьянъ, думаетъ, что можетъ руководить судомъ лучше меня, такъ пусть онъ вскочитъ на мое мѣсто въ то время, когда я отвернусь, или же пусть онъ закроетъ свой клапанъ и молчитъ, какъ колода. Надѣюсь, вы всѣ согласны со мной, не такъ ли? Ну, говорите, Чотъ. Что вы имѣли сказать?

— Я говорю, что этотъ Хессъ лжецъ! — повторяетъ Чотка. — Я не знаю, что онъ теперь будетъ говорить, но знаю и всѣ это знаютъ, кто съ нимъ хоть разъ дѣло имѣлъ, что онъ всегда лжетъ. Вы, ребята собрались здѣсь, чтобы повѣсить меня. Что же, я, конечно, не важный человѣкъ, отъ меня немного прока на свѣтѣ. Голландца я убилъ, это вѣрно. Но только я не хочу умирать по милости этого Хесса; пусть его не примѣшиваютъ къ моему послѣднему блюду на семъ свѣтѣ. Этой приправы я переварить не могу. — Затѣмъ, указывая рукой на дерево, на которомъ болталась приготовленная для него петля, онъ продолжалъ — Повѣсьте меня, и я буду смѣяться. Моя мать была дочь краснокожаго вождя, дитя воина Ункарана; сожгите меня на кострѣ, я буду пѣть до конца, до послѣдняго моего издыханія, и поползу въ адъ на карачкахъ. Но пока эти поганые черные глаза смотрятъ на Божій свѣтъ, — онъ указалъ пальцемъ на Хесса, — не произносите надъ бѣднымъ Потомъ вашего приговора. Ну, подлый койотъ, подойди-ка сюда поближе, жалкій трусъ, бѣлый съ черной совѣстью и черной душой! Выйди-ка впередъ и сразись съ Четкой въ честномъ бою, сразись, съ нимъ прежде, чѣмъ онъ умретъ.

— Вотъ это дѣло! — закричали присутствующіе. — Молодецъ, Чотъ. Иди къ нему и задай ему хорошенько. Ну-ка, вылѣзай впередъ, паршивый щенокъ, сразись-ка съ индѣйцемъ, — раздалось въ толпѣ, и въ слѣдующій моментъ произошло бы нѣчто дикое, если бы капитанъ Гендерсенъ не вскочилъ на ноги и не выросъ среди насъ, какъ сигнальная ракета. Видитъ Богъ; вспылилъ онъ такъ, что всѣмъ намъ страшно стало. Даже моя старушка и та никогда не обзывала меня та. кими словами, а ужъ ея слова, бывало, всегда меня въ жаръ кидали.

— Ахъ вы красноголовые мясники, воловье отродье! Какъ вы посмѣли допустить, себѣ подобную выходку, — кричалъ онъ. — Нѣтъ у васъ развѣ уваженія даже къ вашему же суду, изъ васъ самихъ составленному?

Я хотѣлъ было сказать ему что-то, да куда тутъ.

— Молчи! — крикнулъ онъ на меня. — Если какая-нибудь дикая птица среди васъ еще посмѣетъ раскрыть свой клювъ и запоетъ какую ни на есть пѣсню, прежде чѣмъ его о томъ попросятъ, то я, предсѣдатель вашего суда, прикажу Ченти Сичи Рэду Саундеру дугой согнуть его и привязать его красную воловью выю къ его ногамъ, или накинуть ему затяжную петлю на шею, и дѣло съ концомъ! Слышали вы меня? Выступи впередъ ты рыжій слонъ, и будь наготовѣ перетянуть глотку первому, кто зачирикаетъ. Ну а ты, Чотъ, вернись на свое мѣсто и держи себя, какъ подобаетъ. Конечно, если бы ты былъ изъ числа бѣлолицей швали, я бы ничего не сказалъ тебѣ за такое поведеніе, но когда я вспоминаю, что твоя мать была честная, работящая и благопристойная индѣйская матрона, уложившая въ честномъ бою двухъ охотниковъ на буйволовъ и солдата-ренегата, то мнѣ становится стыдно за тебя, Чотка Севиръ.

Послѣ этого Ногъ успокоился, а Хессъ сталъ выкладывать свое свидѣтельское показаніе. Признаюсь, говорилъ онъ хорошо и складно, безъ лишнихъ словъ, и это подѣйствовало на тѣхъ изъ присутствующихъ, которые недолюбливали Чота, — а ихъ оказалось числомъ немного больше, чѣмъ насъ.

Хессъ говорилъ, что былъ у Шаффера въ домѣ въ этѳ утро и услышалъ на дворѣ сердитые голоса и перебранку. Выглянувъ въ окно, онъ увидалъ, что Шафферъ со всѣхъ ногъ бѣжалъ къ дому, какъ бы спасаясь отъ чего-то. Севиръ вскинулъ свое ружье и выстрѣлилъ въ него. Шафферъ упалъ, Хессъ вскочилъ на одного изъ его коней и поскакалъ за докторомъ.

— И вы даже не взглянули на пострадавшаго, не полюбопытствовали узнать, насколько серьезно онъ раненъ? — спросилъ капитанъ.

— Нѣтъ, у меня не было при себѣ ружья, а Чотъ былъ золъ на меня за прежнее. Я подумалъ, что если я выйду съ передняго крыльца, то онъ пристрѣлитъ и меня.

Всѣ мы смотрѣли хмуро и невесело. Если дѣло обстояло такъ, какъ онъ говорилъ, то это было, дѣйствительно, не что иное, какъ убійство. Въ глазахъ Хесса забѣгали злые огоньки, когда онъ увидѣлъ, какое впечатлѣніе произвело его показаніе на окружающихъ.

Капитанъ перевелъ духъ. — Ну, Чотъ, — сказалъ онъ печально, — что вы можете сказать противъ этого?

— Хессъ лжетъ! Все сплошь лжетъ, — сказалъ Чотъ. — Клянусь вамъ, что онъ лжетъ. Шафферъ былъ со мной въ ссорѣ въ прошломъ году; онъ обозвалъ меня конокрадомъ, скотобоемъ, и я дѣйствительно былъ золъ на него, но на этотъ разъ я ѣхалъ мимо его хутора, совершенно не думая о немъ; я даже не видѣлъ его, пока онъ не окрикнулъ меня съ своего крыльца — «Куда ѣдешь, Чотка? — Къ Франсуа Пондо, — говорю, — тамъ сегодня танцы и веселье, и меня іуда звали. — И хотѣлъ проѣхать, не останавливаясь. А онъ кричитъ: «стой, проклятый индѣецъ, я долженъ поговорить съ тобой; ты про меня всякія гадости моимъ друзьямъ разсказываешь, мнѣ про это Хессъ говорилъ». А я ему кричу: «Онъ лжетъ и ты лжешь». Тоіда онъ давай меня, честить, что есть силы, да еще говоритъ, что я у него сѣдло укралъ, а я ему на это крикнулъ: «Довольно я тутъ говорилъ съ тобой, надоѣлъ ты мнѣ, ну тебя къ чорту». Онъ какъ подскочилъ ко мнѣ, я его плеткой по лицу и ударилъ; тогда онъ совсѣмъ разсвирѣпѣлъ и сталъ у меня плетку изъ рукъ рвать, а я извернулся, да его еще разъ хватилъ. Тогда онъ отскочилъ шага на два назадъ, вскинулъ ружье и навелъ его на меня — ружье у него все время при немъ было. «Я тебя уложу, проклятый индѣецъ», — крикнулъ онъ мнѣ и самъ побѣжалъ къ навѣсу. Ну и тогда я не знаю, какъ это случилось — выпилъ я въ тотъ день лишку, и кровь во мнѣ вскипѣла; я только услышалъ, какъ дважды щелкнулъ курокъ, а когда дымъ передъ глазами разсѣялся, я увидѣлъ, что Шафферъ лежитъ на землѣ между грядъ кукурузы и дрыгаетъ одной ногой; затѣмъ вижу, онъ пересталъ дрыгать, — а я поѣхалъ дальше своей дорогой.

— Отчего же вы не подъѣхали къ нему, Чотка, взглянуть на него?

Чотъ только развелъ руками. — Я въ ту пору чуялъ, что во мнѣ заговорила индѣйская кровь…

— Да, вѣроятно, это было такъ, — сказалъ Хессъ, — но у Шаффера не было ружья. Ты застрѣлилъ его, когда онъ убѣгалъ отъ тебя.

— Лжешь! — крикнулъ Чотъ и бросился на него, какъ кошка, но былъ во-время схваченъ десятками рукъ.

— Пустите меня, — крикнулъ онъ. — Пустите. Дайте мнѣ его ударить, хоть одинъ разъ хорошенько ударить!

Мы уже готовились приступить къ страшному дѣлу, когда чей-то спокойный звучный голосъ со стороны спросилъ:

— Въ чемъ тутъ дѣло, господа?

Всѣ мы обернулись въ недоумѣніи, и увидѣли на породистомъ конѣ щегольски одѣтаго человѣка, съ удивительно привлекательнымъ лицомъ. Платье на неѵгь было превосходнаго покроя, а сапоги, — какихъ я никогда не видалъ. Эго былъ или какой-нибудь знатный гражданинъ, или счастливый игрокъ, зашибившій недавно большой кушъ. Во всякомъ случаѣ, это былъ человѣкъ, вопросъ котораго нельзя обойти молчаніемъ, а потому капитанъ Гендерсенъ въ нѣсколькихъ словахъ объяснилъ ему, въ чемъ дѣло.

— Прошу извиненія. — сказалъ незнакомецъ, — что я прервалъ вашъ допросъ, но разъ я уже здѣсь, то позволю себѣ отрекомендоваться вамъ. Меня зовутъ Джемсъ Паллей, я состою шерифомъ, въ графствѣ Пеннингтонъ. Кстати задамъ вамъ, господа, одинъ вопросъ, послѣ чего и поѣду своей дорогой. Не знаетъ ли кто изъ васъ нѣкоего Мартына Хесса, онъ же и Смитъ, и не можетъ ли онъ указать мнѣ, гдѣ его найти?