– Профессора просят срочно прибыть в дом на Грассмаркет, сэр, – прохрипел посыльный и сунул Уиллу клочок бумаги.
– Кто просит? – спросил Рейвен, разворачивая записку и пытаясь разобрать почерк.
– Доктор, который уже там.
– И что, он писал это ногой?
– Нет, левой рукой. Правой он пытался остановить кровь.
Экипаж доктора мчался по узким улочкам, лавируя между тележками уличных торговцев и беспечными пешеходами, которые, казалось, были полны решимости покончить с собой. Псина была бы в восторге, подумал Уилл, хотя особых сожалений по поводу того, что собаку сегодня оставили дома, он не испытывал.
Они остановились перед зданием на южной стороне Грассмаркета, и посыльный чуть ли не бегом повел их на верхний этаж. Симпсон – редкий случай – тоже запыхался и не мог даже выговорить свое обычное «всегда верхний этаж».
В квартире они нашли молодую женщину – в родах, смертельно бледную, всю в испарине. У стенки стояла, не зная, чего делать, перепуганная повитуха, которая несколько часов назад вдруг поняла, что ее знаний здесь недостаточно.
В этом она была не одинока.
Молодой доктор – тот самый, что писал записку левой рукой, – сидел на корточках, нагнувшись к роженице, в ногах кровати, весь забрызганный кровью: лицо, одежда. Он явно провел здесь уже не один час, и когда поднял голову, на лице у него было написано такое радостное облегчение, что стало ясно: он не был уверен, что доктор Симпсон придет.
Симпсон скинул с плеч пальто, а Рейвен тем временем проверил у пациентки пульс: частый, нитевидный. Молодой доктор поднялся на ноги, уступив место профессору. Ниже Уилла ростом, худощавый; в его фигуре и чертах просматривалось что-то мальчишеское. Одежда, однако, была отлично скроена, и вид у него был на удивление элегантный, невзирая на пятна крови и пота на рубашке.
– Что ж, рассказывайте, что у нас здесь, – сказал ему Симпсон.
Рейвен ожидал услышать срывающийся, взволнованный голос – это было бы понятно, учитывая обстоятельства и физическое состояние доктора, – но тот изложил обстоятельства спокойно и четко: его рассказ был настолько же ясным, насколько его записка – невнятной.
– Околоплодная жидкость отошла рано, непродуктивные боли, даны две дозы спорыньи[26]. Обильная рвота после первой дозы; после второй роженица сказала, что «внутри что-то подалось». Головка младенца все еще сидела высоко, поэтому я применил длинные щипцы, но безуспешно. За этой попыткой последовало обильное кровотечение, и я отправил вам записку с просьбой о помощи.
На Уилла произвело впечатление то, как он владел собой, – не в меньшей степени, чем собственно его рассказ. Ему было хорошо известно, какую тревогу испытываешь, когда перед тобой серьезная травма. В голове царит полная сумятица, и ты сам не понимаешь, что говоришь.
– Как зовут? – спросил Симпсон.
– Битти, сэр. Доктор Джон Битти.
– Пациентку, – пояснил профессор.
– Мне кажется, Уильямс. Или, может, Уильямсон. Не могу припомнить точно. Это был долгий день.
Симпсон осмотрел роженицу, взглянул на Рейвена и поманил его подойти поближе. Вид у него был мрачный.
– Головка младенца находится в верхней апертуре таза, и она там застряла, – прошептал он. – Недостаточно низко, чтобы можно было добраться щипцами, и, кроме того, я опасаюсь пробить матку. Мы должны извлечь плод как можно скорее – иначе матери не выжить.
Симпсон принялся рыться в чемоданчике, а Уилл гадал, какое же устройство способно будет справиться там, где щипцы оказались бессильны. Профессор достал из чемодана прибор, в котором Рейвен узнал перфоратор, – и сразу понял, что должно было случиться. Мог бы понять и раньше, но его вера во всемогущество профессора помешала ему правильно оценить ситуацию. Доктор намеревался провести процедуру, известную как краниотомия[27].
Симпсон достал из чемодана склянку с эфиром. Что ж, по крайней мере, женщина будет в это время без сознания.
– Много ей не понадобится, – сказал профессор, глядя на Уилла.
– Миссис Вильямсон это не нужно, – вмешалась повитуха. – Мы ходим в одну церковь, и священник говорит, это неправильно.
Рейвен смотрел на нее, не в силах поверить своим ушам.
В ответ она сунула ему под нос листок, на котором была отпечатана обличительная речь некоего преподобного Малахии Гриссома.
Уилл бросил взгляд на листок, а потом посмотрел на Симпсона, который в ответ устало пожал плечами. Он явно уже не в первый раз сталкивался с подобным сопротивлением.
– Проклятие первородного греха, – пояснил доктор. – Книга Бытия. «В болезни будешь рождать детей». Некоторые считают, что это противоречит Писанию – избавлять женщин от боли, связанной с родами.
Рейвен подумал, что это глупость, без которой легко можно было бы обойтись, – но то же могло быть сказано о многих словах и делах священнослужителей. Почему так называемые люди божьи считали нужным лишить женщину избавления от боли, он понять не мог.
[26] Токсичные алкалоиды, содержащиеся в этом поражающем злаки грибе, способствуют сокращению мышц и остановке кровотечения.
[27] Краниотомия – трепанация черепа.