— Отвечайте! — потребовал Эдон.
Хороший вопрос. Ворую откровенные картинки из присвоенной вашим соседом книги? Этакий круговорот эротики в Институте благородных девиц.
Коротко выдохнув, я развернулась на каблуках и немедленно пожалела. Лучше бы стояла спиной! Чертежник красовался длинной исподней сорочкой, из-под которой задорно выглядывали кривоватые волосатые ноги. С видом паникующей девственницы, забывшей в купальне пояс целомудрия, он судорожно натягивал подол на худые колени. На плече висело влажное полотенчико, мокрые волосы торчали в разные стороны. Некоторое время мы таращились друг на друга в тусклом свете полуистлевшего светового камня.
— София? — наконец дар речи вернулся к Рауфу. — Как ты… вы… здесь?
Ну же, София! Придумай что-нибудь толковое! Ты же книжки сочиняешь!
— Я люблю вас! — слетело с языка.
Даже в потемках было заметно, как на лице Рауфа с тонкими губами и птичьим носом отразился священный ужас.
— Что вы такое говорите?!
— Именно! — обрадовалась я, что очень удачно соврала, и бросилась наизусть зачитывать диалог из Бевиса Броза, придуманный на прошлой неделе. — В вашу обитель меня привела истинная страсть! Она настолько сильна, что я забыла о стыде и стою перед вами полностью обнаженная…
— А? — поперхнулся Эдон.
— В смысле, с обнаженными чувствами, но одетая в платье. Возьми же меня, горячий, сильный мужчина! Возьми, как умеешь!
Узнай он, что дальше в книге шли постельные утехи, рухнул бы в благородный обморок и дал застуканной на воровстве деве тихо уйти, пока у преподавателей не закончился ужин. Чтобы ошарашенного беднягу подтолкнуть к беспамятству, я рванула на платье пуговички, оголяя ключицы.
— Не надо раздеваться! — бросился ко мне Эдон.
С невиданным проворством трясущимися руками он принялся застегивать ворот обратно. В панике я вцепилась в тонкие запястья чертежника, но тот словно не замечал слабых попыток отодвинуть его на приличное расстояние вытянутых рук и бубнил:
— Нет, я, конечно, умею, София. Умею по-разному. Да и вы девушка красивая и благородных магических кровей, но я же ваш учитель! Мы не имеем права!
Он так сопел и старался застегнуть платье, что сорвал три пуговицы, и прикрыться стало совершенно невозможно. Когда по полу поскакала очередная пуговичка, мы замерли.
— Мне лучше уйти, — пробормотала я.
— Вы правы. — Он отошел на шаг. — Я сделаю вид, что сегодня никого в этой комнате не было!
— Благодарю, — состроив смущение, опустила я глаза в пол. — Пойду…
Хорошо сказать, но с чулками, полными бумаги, уйти изящно было сложно. Я не успела добраться до середины комнаты, как одна из страничек неприятно скользнула по ноге до самой коленки.
— София! — вдруг остановил меня Эдон, и я немедленно решила, что совру, мол, спрятала под платье шпаргалку с любовным признанием.
— Да, господин Рауф? — с кротким видом оглянулась я.
— Присядьте. — Он решительно выдвинул стул.
— Зачем? — насторожилась я.
— Очевидно, что я не могу вас отпустить без разговора. — Он для чего-то обмахнул сиденье влажным полотенцем. — Присаживайтесь. Мы, без сомнений, должны объясниться.
— Я уже поняла, что вы не готовы разделить мои чувства… — попыталась я воспротивиться насильственному усаживанию и сделала крошечный шажок к двери, сулящей свободу.
— Садитесь!
— Ладно… — начиная злиться, процедила я сквозь зубы. Просеменила до стула, осторожно присела на краешек, чувствуя, как бумага в чулках смялась. Интересно, потом странички получится выпрямить заклинанием горячих ладоней, отлично справляющимся с глажкой одежды, или придется вложить в толстый географический альманах?
— Дорогая моя София… — начал Эдон, присев рядом со мной на корточки, потом вспомнил про штаны и пробормотал: — Нет, сначала надо одеться.
Он бросился к шкафу, а пока копался в содержимом, пытаясь выудить портки, я решила дать деру. И снова меня остановили посреди комнаты! Дверь стремительно открылась, и на пороге во всей красе возник Кристоф Ленар.