– Подбавьте-ка, подбавьте! – слышались возгласы.
– Чего: вина из фляги или хвороста в огонь?
– И того и другого…
Огонь на самом деле стал было потухать, и мокрый хворост только потрескивал и дымился.
Хворосту кое-как нашли и подбросили.
Попойка продолжалась.
– Товарищи, хотите я разниму эту колоду на дрова! – воскликнул заплетающимся языком Фриц и указал рукой на спавшего, засыпанного снегом Гритлиха.
– Сам ты колода, – заметил Карл. – Это, должно быть, зарезанный человек…
– Врете, вы оба пьяны, стало быть, не разглядите, – заметил один из рейтаров, сам насилу держась на ногах. – Это не колода и не зарезанный человек, а зверь. Дайте-ка, я попробую его копьем: коли подаст голос, мы узнаем, что это такое.
Копье сверкнуло, но владевший им, когда стал направлять свой удар, потерял равновесие и упал, при громком хохоте товарищей.
– Дайте-ка попробую я, – воскликнул Карл и пошел с поднятым мечом на Гритлиха.
«И волос с головы твоей не погибнет без Его произволения», – говорит святое писание.
Это исполнилось над беззащитным юношей.
По лесу вдруг раздались призывные возгласы.
– Сюда, сюда, братцы! Сметайте в них головы мечами, как вениками!
Пьяные рейтары были застигнуты врасплох.
Русские, тоже дозорившие своих врагов, заметя огонь и отправившись на него, добрались до пирующих, рассмотрели их число, медленно подкрались к ним, захватили почти все покинутое ими оружие и, быстро окруживши их со всех сторон, начали кровавую сечу, заглушая шумом ударов вопли умирающих о пощаде.
В те суровые времена битвы были жестоки – брать в плен не было в обычае.
Скоро снег, орошенный кровью, заалел и земля покрылась трупами.
– Четверо наших и все десять немчинов пали! – сказал один русский воин Ивану Пропалому, рассматривая тела убитых.
– А вот еще живой! – добавил подошедший другой воин, таща за собой полуживого рейтара. – Он хотел было улизнуть, да я зашиб его.
С этими словами он приставил меч к груди рейтара.
Иван остановил его.
– Оставь его, надо его допросить, а то мы и так сгоряча всех перебили, надо хоть двоих оставить в живых для допроса порознь.
– Дело, дело! Ладно, ладно! – поддержали Ивана остальные дружинники. – Ну, немчин проклятый, рассказывай же, куда вы путь держали и откуда? Тогда мы тебя отпустим, а не то пришибем живо.
Несмотря на угрозы, они насилу могли допытаться у ослабевшего от ран пленника, что он послан был владетельным рыцарем Доннершварцем в погоню за бежавшим из замка Гельмст русским; что старый гроссмейстер фон Ферзен готов уже напасть на них и отомстить им за соседей; что он уже соединился со всеми вассалами своими и соседями и что число их велико.
– А много ли их? – спросил один дружинник.
– Стыдись спрашивать, много ли числом врагов! – возразил Иван. – Мы не привыкли считать их. Узнай только, где они! Теперь не трогайте же, отпустите его, – продолжал он. – Сохраните новгородское слово свято. Ведь он далеко не уйдет. Прощай, приятель, – обратился он к пленнику. – Если увидишь своих, то кланяйся и скажи, что мы рады гостям и что у нас есть чем угостить их; да не прогневались бы тогда, когда мы незваными гостями нагрянем к ним. В угоду или не в угоду, а рассчитывайся, чем попало.
Пропалый отошел.
– Однако огонь-то надобно погасить, а то мы можем преждевременно накликать на себя кого-нибудь, – заметили оставшиеся дружинники и кинули на догоравший костер раненого.