— Мой агент сказал, чтобы я приехала немедленно. Это настолько важно?
— Скажи, как сильно ты хочешь, чтобы твою картину сняли?
Она не смогла удержаться от каламбура:
— Я не хочу, чтобы ее сняли с производства.
— Не играй словами, Джери-Ли. Я знаю, что ты писатель. Скажи, ты очень хочешь снять эту картину? Или нет?
— Я очень хочу.
— Тогда все в порядке, — сказал он совершенно серьезно. — Я скажу тебе, как этого добиться. Я уже получил согласие студии заняться твоей картиной при условии, что в ней будет участвовать Джордж. Ты должна обязательно обеспечить его участие.
— Почему я? Ты продюсер. Разве это не твоя работа? И, кроме того, у него контракт со студией, по которому он обязан участвовать в съемках.
— Все правильно. Но в том контракте оговорено его право соглашаться или не соглашаться снять ту или иную картину, и насколько я разбираюсь в контрактах, у меня нет никакой возможности прижать его. А тебя он послушает. В конце концов, не он ли обрюхатил тебя! А ты все сделала, как надо, не устраивая скандала. Я считаю, что он тебе обязан.
— А что если он не согласится?
— Ты потеряешь пятьдесят кусков и пять процентов дохода с проката.
— А ты что потеряешь?
— Ничего. У меня контракт. Если я не делаю эту картину, я делаю другую. Но я бы предпочел делать эту. Я чувствую, в ней есть для нас для всех хорошенький доллар. И кроме того, я бы хотел работать с тобой. Мне кажется, что вдвоем мы бы могли создать что-то такое, что может претендовать на первый приз. Я твою книгу просто полюбил.
— Спасибо.
— Ты меня не знаешь. Когда я начинаю работать, во мне просыпается энергия динамита. Я работаю день и ночь. У меня есть местечко на побережье, где никто не сможет нас потревожить.
Она кивнула. Да, она слышала об этом местечке на побережье от друзей.
Единственный человек, кто верит, что он ездит туда работать, — его жена.
— Хорошо, — сказала она. — Я посмотрю, что я смогу сделать.
— Грандиозно! Я договорился встретиться с Джорджем за завтраком в буфете киностудии. Я сказал, что ты к нам присоединишься, — он улыбнулся елейной улыбочкой. — Я уверен, что ты можешь уговорить его, крошка. Просто дай ему погладить твою очаровательную киску, хе...
— Фи, Том, неужели ты думаешь, — сказала она с возмущением, — что с Джорджем все так просто? Чтобы его уговорить, понадобится куда больше усилий, изобретательности и всякого другого дерьма.
— Ты даже не представляешь и до конца не оцениваешь своих возможностей, крошка! Ты не представляешь свою власть над мужчинами. Он сказал, что у тебя самое лучшее тело всех времен и что он не может ничего с собой поделать — если он рядом с тобой, у него встает!
— Когда это он сказал?
— На этом уик-энде. Мы собирались все вместе у нашего психоаналитика. И разговор...
— Как-то зашел сам собой... — перебила она его. — Я все знаю. Я все об этом уже слышала.
— Должен сказать, что он дьявольски вкусно рассказал о тебе. А ты действительно так хороша, как он нам там толковал?
— Конечно, — сказала она, вставая с кушетки. — Я лучше всех в мире вкручиваю мужикам шарики, — она пошла к двери. — Где тут у вас туалет?
Кажется, меня тошнит.
— Первая дверь налево, — поспешно ответил он. — Прости, я забыл, что ты нездорова.
— Не переживай. К сожалению, в этом одно из неудобств быть женщиной: некоторые вещи просто выворачивают желудок наизнанку.
— Понимаешь, на самом деле вся эта сделка проста, как дважды два, — объяснила позже своему агенту Джери-Ли все, что произошло в тот день. — Касл начинает работать со мной, если я уговариваю Джорджа участвовать в картине. Сверх того он уже сообщил мне, что мы с ним будем работать вдвоем в его лачуге на побережье, и, больше того, он уточнил, что любит работать и днем и ночью. Джордж сказал, что в целом ему идея нравится. Что он верит в меня как в писателя, а в Касла как в продюсера, но для него главный вопрос заключается в том, кто будет режиссером. И тут же он добавил, что, по его сведениям, можно привлечь Дина Кларка, потому что жена Кларка разнесла вдребезги картину, которую он собирался снимать у Уорнера, и таким образом он сейчас неожиданно для себя и всех располагает временем.