— Мне тут нравится, Лорен. Я не хочу возвращаться в Детройт.
— Никакой спешки и нет. Сначала тебе нужно поправиться…
Теперь она смотрела ему в глаза.
— Ты знаешь, о чем речь, Лорен. Потом. Я хочу остаться здесь.
Он молчал.
Элизабет сжала ему руку.
— Извини, Лорен.
— Извиняться тебе не за что, — он разом осип.
— Есть за что, — так много хотела она ему сказать, а времени совсем не оставалось. Теперь все стало ясным и понятным. Триумфы, неудачи, смех, боль. Столько они пережили вместе, но могли бы пережить гораздо больше. — Я не стала той женщиной, которая требовалась тебе. Не то чтобы я не хотела. Просто не смогла. Ты это знаешь, не так ли? Я пыталась.
— Ты говоришь, как ребенок, — пробурчал он. — Ты всегда была мне хорошей женой, а другого мне и не требовалось.
— Лорен, я знаю, что была хорошей женой, — в ее улыбке виделся упрек. — Но я-то говорю о другом.
Он молчал.
— Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не сердилась на тебя из-за женщин. Понимала, тебе это необходимо, и даже радовалась, что ты можешь получить это на стороне.
Сожалела я лишь о том, что при всем моем желании не могу дать тебе этого сама.
— Ты дала мне больше того, что любая женщина когда-либо давала мужчине, — страстно возразил он. — Ты ни разу не подвела меня. Не то что я. Но я тебя люблю. И любил всегда. Ты веришь мне, Элизабет?
Она заглянула ему в глаза, затем кивнула.
— И я всегда любила тебя, Лорен, — прошептала она. — С того мгновения, как вошла в твою маленькую велосипедную мастерскую в Вифлееме.
Руки их соединились в пожатии, прошлое ожило перед их мысленным взором.
Теплое летнее воскресенье Вифлеема. В субботнюю ночь сталеплавильные заводы притушили домны, и лишь легкий дымок поднимался из труб. Солнце уже стояло довольно высоко, когда Элизабет выкатила из двери велосипед, собираясь на встречу с подругой.
В корзинке, привязанной к рулю, лежала еда, приготовленная для пикника. Она не сказала матери, что кроме нее и подруги на пикник собрались еще двое молодых людей. Мать ее, женщина строгих правил, не разрешала Элизабет встречаться с мужчиной, пока сама не переговорит с ним. Такие беседы обычно приводили к тому, что кавалер бесследно исчезал. И теперь Элизабет приходилось прибегать к различным уловкам. Вот и на этот раз они назначили местом встречи окраину городка, где их не могли увидеть родители.
Подруга уже ждала ее с точно такой же плотно набитой корзинкой. Они тронулись в путь; их широкополые шляпки хлопали на ветру, и наверняка девушки остались бы без головных уборов, если б не завязки под шеей.
Подруги весело щебетали, катя по тихим улочкам, в это время еще совсем безлюдным. Кареты появлялись позже, ближе к началу церковной службы. Вот тогда-то велосипедистам приходилось держать ухо востро, чтобы не угодить под колесо или копыта.
Беда случилась в двух кварталах от дома, когда они свернули с булыжной мостовой на грунтовую дорогу.
Элизабет не заметила глубокой рытвины, угодила в нее передним колесом и перелетела через руль. Рассыпалось и содержимое корзинки.
— Ты не ушиблась? — озабоченно спросила подруга, соскочив с велосипеда.
Элизабет покачала головой.
— Нет, — она поднялась и начала отряхивать пыль с платья, одновременно убеждаясь, что пуговицы на месте и ничего не порвалось. — Помоги мне собрать еду.
Они уже укладывали многочисленные свертки в проволочную корзину, когда Элизабет обратила внимание на переднее колесо. — О, нет! — простонала она.
Колесо полностью потеряло форму.
— Что же нам теперь делать? — обреченно спросила она. — Сегодня воскресенье, и все мастерские закрыты.