— Керт!
Он оглянулся и увидел Уилларда.
— Давно не виделись, друг мой. — Уиллард чуть не плакал.
— Да. Давненько.
— Но теперь ты дома!
— На чуть-чуть.
— Ну… тогда… мы можем…
— Нет, Уиллард, не можем.
Уиллард шумно вздохнул.
— Наверное, не можем… раз уж ты не писал. Поэтому… хочу задать тебе один вопрос, Керт. Они выпустили тебя из той чертовой тюрьмы. Ты не мог сделать так, чтобы они выпустили и меня?
Кертис покачал головой:
— Тогда я вообще ничего не мог.
— Они держали меня в маленькой холодной камере, а потом отвезли в аэропорт в наручниках!
— Мне очень жаль. Я бы помог тебе, если б что-то мог сделать.
— Мне недоставало тебя. — В голосе Уилларда слышалась тоска.
— Ты же с кем-то живешь?
— Да! Не могу ведь я оставаться один!
— Нет, конечно. Береги себя, Уиллард!
Он взял Кертиса за рукав.
— Мы по-прежнему друзья?
Кертис улыбнулся, кивнул:
— Конечно.
— Ты не мог бы одолжить мне немного денег? В память о прошлом? Я на нулях. Или ты не видишь?
Кертис дал Уилларду пятьдесят долларов и записал на клочке бумаги его адрес, пообещав прислать еще.
Как только Додж Хэллоуэлл понял, чего хочет Кимберли, он с энтузиазмом откликался на каждое ее желание.
На чердаке дома на Луисбург-сквер они свили любовное гнездышко. Лиры держали там мебель, оставшуюся от прежних хозяев. Кимберли и Додж как следует все пропылесосили, вытерли десятилетиями скапливавшуюся пыль, отполировали металл и дерево, и вскоре в свете двух торшеров от «Тиффани» старая софа и кресла блестели как новенькие. Простой деревянный пол они прикрыли вытертым восточным ковром.
Окно занавесили портьерой красного бархата, в тон обивке софы. Второй портьерой отделили нишу, в которой стояли два деревянных стула. Там они переодевались.
Лестницу на третий этаж и коридор второго разделяла дверь. Ее можно было бы закрывать на простой крючок, но Додж поставил на дверь крепкий засов, который гарантировал, что им никто не помешает, и врезал в дверь замок, ключи от которого были только у него и у Кимберли. Они никого не хотели видеть в своем любовном гнездышке, даже в их отсутствие.
Никто, кроме служанки, не догадывался о том, что они приспособили третий этаж для своих нужд. Если гувернантка, миссис Джимбел, о чем-то и задумывалась, то держала свои подозрения при себе.
Конечно, зимой на третьем этаже, по существу, на чердаке, было холодно, летом — жарко, но особого внимания на температуру воздуха они не обращали. Третий этаж полностью удовлетворял их основному требованию: там им никто не мешал.