Я зашел в ванную и, пока наливалась горячая вода, побрился. Затем залез в ванну и расслабился. Вода была горячей, и я чувствовал, как тепло разливается по всему телу, успокаивая взвинченные нервы. Вскоре я совсем успокоился.
В ванную вошел Кристофер и посмотрел на меня.
— Все, мистер Джонни?
Я кивнул.
Он подал мне руку и помог подняться. Уцепившись за специальные ручки рядом с ванной, я встал. Кристофер накрыл меня большим полотенцем и вытер. Я улыбнулся ему. Головная боль совсем прошла.
Я приехал к Питеру в начале четвертого. Стоял один из тех жарких весенних дней, которые так часто бывают в Калифорнии, и мне приходилось вытирать вспотевшее лицо платком. Из бассейна донесся голос Дорис, она как раз выходила из воды. На ее черном купальнике блестели капельки, сверкая на солнце, как маленькие бриллианты. Дорис сняла купальную шапочку и тряхнула волосами.
— Так заманчиво было искупаться, что я не смогла воспротивиться этому соблазну.
Она подняла свое лицо, и я поцеловал ее. По пути к дому она накинула на себя махровый халат.
— Как Питер? — спросил я.
Она повернула ко мне улыбающееся лицо.
— Сегодня гораздо лучше, — радостно ответила она. — Уже сидит в кровати. Он уже похож на себя. Спросил, когда ты придешь. Ему хочется с тобой повидаться.
— Я рад, — просто ответил я.
Войдя в дом, мы поднялись по лестнице. Перед комнатой Питера мы остановились.
— Ты поговори с ним, а я переоденусь и скоро подойду, — сказала она.
— Ладно, — сказал я. — А мама здесь?
— Она заснула, — ответила Дорис и ушла.
Я вошел в комнату, и Питер, увидев меня, улыбнулся. По всей кровати были разбросаны газеты, и я понял, что он уже знает, что произошло за последние несколько дней. Рядом, на стуле, сидела медсестра, читая книгу, — она поднялась.
— Не утомляйте его слишком, мистер Эйдж, — проинструктировала она меня и вышла из комнаты.
Питер с улыбкой протянул мне руку. Я пожал ее. Пожатие было гораздо крепче, чем вчера.
— Ну, как у тебя дела? — сказал я, глядя на него.
— Нормально. Хотел встать, но они не дают мне.
Я уселся на стул и улыбнулся.
— Будь shtarker, — сказал я. — Выполняй, что тебе приказывают, и все будет нормально.
Он засмеялся, услышав, как я произнес слово на идиш, означавшее «сильный мужчина».
— Они думают, что я ребенок, — запротестовал он.
— Ты серьезно болен, — ответил я ему. — Поэтому выполняй, что положено.
Он опустил глаза, затем снова посмотрел на меня. Лицо его стало серьезным. Впервые он заговорил о Марке.
— Я плачу за свои ошибки, — сказал он. — Не надо было мне так с сыном обращаться.
— Не обвиняй себя, — медленно сказал я. — Дело не в том, сделал ты ошибку или нет. Кто может знать, прав ты был или нет? Ты поступал так, как считал нужным.
Он покачал головой.