Заскар.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слишком глубоко. Здесь проходит канал, и нас наверняка унесет течением.

Лобсанг прошел вверх по реке до места, где торчал всего один островок, и повторил все сначала.

— Нормально, здесь можно попробовать. Думаю, все будет хорошо.

По мнению Лобсанга, воды достигнут наивысшего уровня к десяти часам. У нас хватало времени вернуться за лошадьми и навьючить их. Пони сгрудились на узеньком карнизе высоко над рекой. Они слишком устали, чтобы отправиться на поиски пастбища. Взнуздав и навьючив их, мы вернулись к выбранному Лобсангом месту.

Нордруп снял одежду. Он и Лобсанг подвязались по талии полосой ткани, чтобы поддерживать полы рубашек. Затем, перекрестив руки, они схватили друг друга за пояс. Нордруп взял за узду самого крепкого пони, и вся троица бросилась в реку.

Лошади — отличные пловцы, они способны пересечь самые быстрые водные потоки. Стоя на берегу, я наблюдал за их переправой. Два человека и одно животное — странное трехголовое и восьмилапое существо неуклонно продвигалось вперед! Держа остальных трех лошадей, которые рвались за вожаком, я смотрел, как Лобсанг и Нордруп без особых трудностей добрались до центрального островка. Затем двинулись через темную пенящуюся воду основного русла. Вода быстро поднялась до талии. Судя по наклону их тел навстречу течению, они боролись с чудовищным напором. Я переживал за них, зная, что в ледяной воде их тела промерзают до костей. Пони шел чуть ниже по течению и служил как бы барьером, перед которым уровень воды был выше, так что Лобсанг и Нордруп, шедшие выше по течению, вскоре углубились по грудь. Каждый шаг требовал предварительного прощупывания дна. Малейшее углубление могло оказаться роковым. Наконец дно стадо подниматься. Пони одним прыжком выскочил на берег, за ним последовали Лобсанг и Нордруп.

Мои друзья, чтобы согреться, как безумные, носились по берегу, издавая дикие вопли. Минут пять они энергично двигали руками, ногами, потом, не теряя времени, развьючили крепкого буланого жеребца. Нордруп и Лобсанг схватили его за узду и пошли в обратную сторону. Убедившись, что русло реки не скрывало ловушек, они смело перешли обратно на центральный островок и вскоре оказались рядом со мной.

Нордруп и Лобсанг дрожали и посинели от холода. Я хлопал их по спине, не зная толком, как выразить свое восхищение… Они не стали терять время на согревание. Я уселся на жеребца, который только что совершил двойной переход. Нордруп взял под уздцы маленькую серую кобылку, а Лобсанг — одного из черных пони; другому предстояло перебираться через реку самому.

Судорожно вцепившись в седло, я горячо молил бога, чтобы моя лошадь не поскользнулась. Если она не удержится на ногах, мне придет конец. Мы легко добрались до островка и ринулись в главный рукав реки. Сначала мои ботинки, потом икры погрузились в воду. И как я ни старался прижимать колени к груди, ледяная вода поднималась все выше по моим ногам. Жеребец ступал с осторожностью. Иногда на самых глубоких местах его ноги скользили, и я чувствовал, как он борется с чудовищным напором сбоку. Черный пони, шедший самостоятельно, был впереди. Я увидел, что он споткнулся и течение подхватило его. Плывя и колотя ногами, он зацепился за дно и в три прыжка выбрался на сушу. За ним последовала моя лошадь, и все мы, живые и невредимые, оказались на другом берегу. Итак, с этой минуты я покинул территорию Заскара.

Было почти одиннадцать часов. Нам предстоял утомительный поход, ибо мы находились на диком берегу — нахоженная тропа проходила по противоположному берегу. Нордруп разогревал ноги около получаса. Затем мы решительно двинулись вперед, обходя огромные скалы, лежащие у подножия гор. Рядом с нами ревел безымянный поток, который мы только что перешли вброд. Мы направлялись к реке Бхага, одному из основных притоков реки Чинаб, которая течет с южных склонов Гималаев к равнинам Индии. В километре от брода у одного из моих ботинок подошва напрочь отделилась от верха. И это случилось в двадцати километрах от цели! Я надел тенниски и продолжил спуск по долине.

Вскоре нам встретились три первых дерева — три березы, впервые увиденные мной с того момента, как я покинул Сринагар и пересек перевал Дзожи-Ла. Их вид до того умилил меня, что я сделал целых семь фотографий «рощи», нам она казалась настоящим лесом.

К вечеру, не увидев ни одного дома и не встретив ни единой живой души, мы наткнулись на ревущий поток, каскадами сбегавший со скал и впадавший в реку, вдоль которой мы шли. Через него был переброшен хлипкий мостик из пары тоненьких досточек. К моему великому удивлению, Лобсанг и Нордруп принялись развьючивать лошадей. Я уже был на другом берегу и подумал, что мы будем ночевать здесь.

Пока я пытался понять, что происходит, Лобсанг перекинул мне длинную веревку, сплетенную из волос яка, второй конец которой он привязал к самому маленькому из пони. Затем столкнул животное в пенящуюся воду и велел мне тянуть. Я напрягся, опасаясь, что веревка вот-вот лопнет. Пони, фыркая словно тюлень, то плывя, то цепляясь за дно, перебрался через реку. За ним последовали три остальных пони, продемонстрировав приспособленность лошадиной породы к водной среде…

Мы разбили наш последний лагерь на берегу, выбрав травянистую лужайку среди скал. Расположились вокруг большого костра, как делали каждый вечер. Дров было в избытке, я испек последний за наше путешествие хлебец, и мы отужинали в прекрасном расположении духа. Цель была близка — завтра выйдем на шоссе.

Конец подобных путешествий всегда сладок, но имеет привкус горечи. К удовлетворению от того, что ты живым и здоровым достиг желанной цели, примешивается печаль от потери ставшего привычным тебе мира. Доведется ли еще раз встретиться с Лобсангом и Нордрупом, Навангом Триле, братом Нордрупа, князем Зангла, со старой тетушкой Лобсанга, ламой Тхонде, князем Падама, монахами и настоятелями? Увижу ли я еще раз монастырь Карша, гордо высящийся на горном склоне, монастырь Бардун, похожий на башню, Пхуктал с его пещерой? Разве можно забыть всех этих людей, молящихся о том, чтобы дело их рук не было предано забвению, а пережило своих создателей, и о том, чтобы наши души радовались прохладному солнечному утру, дружбе и всем чудесам любви? Эта ночь означала для меня завершение путешествия. Мне посчастливилось открыть еще одну затерянную долину, укрывшуюся в Гималаях. Эта долина, где время остановилось, зовется Заскар. Может быть, легенда права, называя ее «страной, открытой богами»?

Эпилог

Утром встали очень рано. Продолжив спуск по долине, миновали мост через реку, которую с таким трудом недавно перешли вброд. Этот мост из двух досок был переброшен на высоте тридцати метров через узкий каньон, на дне которого ревели воды реки.

Вскоре мы добрались до первых деревень Лахуля. Мы вступили на территорию, которая некогда была княжеством, где господствовала тибетская культура. Аннексированный англичанами и присоединенный ими к Индии, край давно растерял свои древние обычаи. В отличие от Заскара Лахуль покрыт богатой растительностью. Вначале мы встретили можжевельник, затем гигантские сосны. В полдень я разглядел вдали громадный мост из стали и бетона. Там проходило шоссе, которое через перевал Барадача ведет в Лех, центр Ладакха.

С этого моста начиналась цивилизация. К нам подошли четверо полицейских. Они сразу же заявили, что срок моей визы истек, и объявили, что я буду находиться под их надзором до того момента, пока они не препроводят меня в Кьеланг, расположенный километрах в тридцати отсюда. С Лобсангом и Нордрупом они обращались грубо, хотя те предъявили законные документы. Чтобы задобрить их, в конце концов пришлось отдать некоторую сумму денег в обмен на всученные нам просроченные билеты лотереи. Полицейские вымогали деньги у всех прохожих, в основном у неграмотных пастухов Чамбы, которые гнали к югу свои стада. Напуганные пастухи без звука платили деньги, получая взамен билеты все той же лотереи.

После первого контакта с цивилизацией состоялся второй — у палатки с грохотом остановился грузовик. Нордруп и Лобсанг отправились пристраивать лошадей. Мы договорились, что по дороге я захвачу своих друзей и посажу в грузовик, который повезет меня в полицейский участок Кьеланга. Но шофер не скрывал своего презрения к монахам-ламаистам и отказался брать их. Нордруп успел незамеченным вскочить в кузов, а Лобсангу я крикнул, чтобы он приехал утром на автобусе. Наше крохотное сообщество, проделавшее столь большое путешествие, на время распалось.

Районный комиссар продлил мне визу. Утром появился Лобсанг, и мы снова оказались вместе. В глазах окружающих наша троица выглядела чужестранцами, которые говорят на тибетском языке и разинув рты взирают на «чудеса» современной цивилизации. Околачивающимся недалеко от нас шоферам и торговцам, вероятно, казалось, что мы прибыли из какой-то дикой страны. Они не знали, что она — один из немногих уголков на Земле, где до второй половины XX века сохранилась своеобразная старинная культура, избежавшая западного влияния и ее напыщенных идеалов. Этот последний бастион в Гималаях, которому удалось сохранить во всей чистоте свою культурную и социальную систему, зовется Заскар. Сколько еще времени сможет Заскар оберегать свою уникальную культуру, традиции предков? На этот вопрос ответить трудно. Уже сейчас в Лахуле я видел школьников с монголоидными чертами лица, которые стояли в очереди за билетами в кинотеатр. А монастырь Кьеланга заметно опустел…

Лобсанг и Нордруп проводили меня до Манали в долине Кулу. Мы прибыли туда усталыми и запыленными. Утром, в пять часов, я сел в автобус, следующий в Дели. Друзья помогли мне погрузить багаж. Наше прощание было очень грустным.

Когда автобус тронулся, ко мне обернулся длинноволосый европеец и спросил, глядя на меня, как на невиданного зверя:

— Где вы провели отпуск?

— Я пересек Заскар, — ответил я по-тибетски.

Иллюстрации

Селение Пхуктал-Гомпа, как и многие деревни Заскара, расположено рядом с монастырем (гомпой).