Заскар.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда я, покрытый густым слоем пыли и изнуренный долгой поездкой и высотой, добрался до Каргила, было шесть часов вечера. Мой багаж сбросили с крыши автобуса прямо на мостовую главной базарной улицы, по которой прогуливались мусульмане в тюрбанах и ладакхцы в высоких шапках из шелка. Вся эта цветисто одетая толпа окружила меня и мой багаж, но я, совсем не смущаясь, обратился на тибетском языке к стоявшему ближе всего человеку. Воспользовавшись его замешательством, я попросил помочь донести багаж до тибетской гостиницы, которую приметил в боковой улочке. Хозяина на месте не оказалось, но его юный отпрыск отвел мне крохотную комнатушку, куда я сложил багаж. Заперев дверь на свой собственный замок, я отправился побродить по Каргилу.

Не успел я сделать и десяти шагов, как столкнулся с тибетской красавицей, с которой познакомился в Сринагаре. Она выглядела еще свежее и очаровательнее по сравнению с запыленным бродягой, каким казался я.

— Пойдемте выпьем чаю у моих друзей, — предложила она мне, словно мы были давнишними приятелями, а встреча в Каргиле была самой естественной вещью в мире. Она привела меня в дом своих ладакхских друзей, где нас угостили тибетским чаем.

Все путешественники, посетившие Гималаи, жалуются на «отвратительный тибетский чай», изготовленный с прогорклым сливочным маслом. Я не согласен с критиканами. Плохой тибетский чай действительно отвратителен, но хороший тибетский чай — великолепный напиток, если принимать его за то, что он есть на самом деле, иначе говоря, за бульон. Поскольку это суп со сливочным маслом, и ничто иное. На чай он похож лишь цветом, а вкус ему придают масло и соль.

В гостиницу я вернулся поздним вечером. Торговцы просыпались после долгой сиесты, и улицы кишели людьми. Резкий свет керосиновых ламп четко обрисовывал силуэты людей, обступивших небольшие лавочки. Обходя собак и натыкаясь на ребятишек, я добрался до гостиницы, где меня как друга дамы из Лхасы тепло встретил хозяин, высокий и тощий тибетец. Я немедленно спросил его, нельзя ли подыскать надежного проводника и вьючных животных, чтобы отправиться в Заскар.

Едва я начал объяснять хозяину гостиницы, какой человек мне нужен, как он заявил, что у него есть как раз такой человек. Мне повезло — в тот день в Каргил прибыла группа заскарских монахов. Он знал этих людей и уверял, что на них можно положиться. Они вскоре собирались отправиться домой и, быть может, захватили бы меня с собой. Хозяин тут же послал сына на поиски своих друзей.

Стояла уже поздняя ночь, когда раздался стук в мою дверь. На пороге возникли два молодых монаха, крепкие щекастые парни. У них были бритые головы, ярко выраженные монголоидные черты лица и хитрющие раскосые глаза. Я критически оглядел их с ног до головы и составил себе первое осторожное мнение. Но не мог скрыть любопытства, ведь то были первые встреченные мной жители Заскара. На них были платья без рукавов из грубой красной шерсти, а на шее висели четки и амулеты, подтверждавшие их положение. Я знал: монах в Гималаях не обязательно служитель культа или набожный человек. Это может означать, что данное лицо учится или училось в одной из буддийских школ. Монахи (трáва) являются на самом деле учениками, которым преподают учителя (геше) под надзором лам.

Один из них, Нордруп, внешне был весьма обходителен и поначалу даже пришелся мне по душе. Но я не мог отделаться от мысли, что он, по-видимому, чуточку хитрее, чем положено быть кристально честному человеку. Второй выглядел упрямцем. У обоих были приятные лица. Нордруп сразу же безапелляционно заявил, что будет моим проводником — он ничуть не сомневался, что я не смогу отдать предпочтение другому. У него, как он сказал, есть двенадцать лошадей, которые сейчас набираются сил на пастбище у монастыря Рингдом в ста тридцати километрах от Каргила, в противоположном конце долины Суру. В ближайшее время он возвращается в Заскар с товарами, которые сейчас закупает на базаре. Его лошади повезут мой багаж, а он с удовольствием станет моим проводником. Затем Нордруп напрямик спросил, какую сумму денег получит за лошадей и свои услуги. Я был слишком измотан, чтобы среди глубокой ночи обсуждать детали экспедиции, и попросил монахов прийти рано утром.

Я надеялся получить заслуженный отдых во сне, но вскоре узнал, что Каргил по праву славится своими блохами. Добрую половину ночи я просидел на краю постели и нещадно чесался, думая о том, сколько бессонных ночей провели здесь многочисленные торговцы, оказавшиеся на этом перекрестке караванных путей.

Лежащий на берегу Суру под защитой гор, Каргил всегда был далекой и труднодоступной целью многих завоевателей, не последним из которых можно назвать Александра Македонского. Во время долгого похода из Греции в Азию его войска подстегивала надежда добраться до богатств страны «муравьев-золотоискателей», легенда о которых докатилась и до них. Александр дошел до Инда в его нижнем течении, но не смог отправиться вверх по долине и углубиться в неведомые горы. Сделай он это, и его войска добрались бы до Каргила, стоящего в месте слияния Инда и Суру.

Наутро явился Нордруп. На его умытом лице сияла широчайшая улыбка. Он излучал слишком много обаяния, чтобы внушить доверие, и его улыбка по-прежнему беспокоила меня. Мы обсудили вопросы оплаты, а потом, когда я сказал, что ему придется готовить пищу и сторожить мое добро, он со спокойной улыбкой заявил:

— Вы сами увидите, какой я плохой повар…

Он сообщил, что на следующий день из Каргила до Пакарачика, деревни у строящейся дороги, должен отправиться грузовик. Он пройдет вверх по долине Суру до монастыря Рингдом, где ждут лошади. Всего день пути.

Я по опыту знал, сколь сомнительны сведения о грузовиках и времени их отправления, если о них слышишь из уст восточных людей. Чтобы скоротать время, я, купив на базаре керосин и чайник, нанес визит местному полицейскому комиссару, к которому у меня было рекомендательное письмо. Я захотел заручиться его поддержкой на случай серьезных неприятностей. Ведь район был закрыт для иностранцев около тридцати лет, а удаление от хоженых дорог в Индии, как и почти везде в Азии, может быть чревато серьезными последствиями, особенно в «горячих точках» гималайской границы. Десятки военных грузовиков и многочисленные лагеря, встреченные по дороге, напоминали, что линия прекращения огня после последнего индо-пакистанского инцидента проходила менее чем в пяти километрах от Каргила.

Полицейский был исключительно вежлив. Как истинный мусульманин, он не мог понять, почему меня так интересует Заскар, край, с одной стороны, отсталый, а с другой — буддийский. Однако он вручил мне рекомендательное письмо для полицейского офицера, которого в свое время послал в Падам, столицу Заскара.

Наутро я был на ногах с самой зари, боясь опоздать на грузовик, который, однако, прождал все утро. К полудню прошел и вскоре подтвердился слух, что в долине Суру оползень перерезал дорогу и несколько дней грузовики ходить не будут. В довершение всех бед исчез Нордруп. Разъяренный этими двумя неприятностями, я ходил по базару вдоль и поперек в поисках своего проводника, а также какого-нибудь джипа, на котором смог бы добраться по крайней мере до оползня.

Мне сообщили, что свободных джипов нет — три единственные машины, имевшиеся в Каргиле, были взяты напрокат — представьте мое удивление — группой швейцарских альпинистов, направляющихся в Заскар. Долгие годы я гордился тем, что был среди первых, если не первым, в отдаленных районах, которые хотел изучить. А теперь, узнав, что меня опередили, загрустил.

…Наконец появился неизменно безмятежный и улыбающийся Нордруп. Он был уверен, что грузовик прибудет завтра на заре. Затем пустился в сложные объяснения, из коих явствовало, что он не сможет меня сопровождать до самого конца путешествия. Итак, я еще терял проводника! Строптивый монах, к тому же слишком веселый и непостоянный, все же нравился мне! Я с твердостью заявил, что меня не интересуют его монашеские делишки и я нанял его, дабы обзавестись другом и проводником. На это он возразил, что нанять его нельзя, поскольку он работает не за деньги, а из бескорыстной чистой дружбы. И сразу признался, что у него появились затруднения. Некоторые из тех лошадей, которые паслись у Рингдома, принадлежали не совсем ему… Они были собственностью жителей деревни Карша, где находился его монастырь. Ситуация представлялась очень сложной, и я снова подумал, не совершаю ли оплошность, решившись на такое трудное путешествие.

…Чудеса, да и только! В шесть часов утра грузовик стоял на главной базарной улице. На его синих бортах я прочел: «Служба дорожных работ, Джамму и Кашмир».

Грузовик был нагружен с верхом, когда на него взгромоздили и мой багаж. Я занял место рядом с молодым французом и его бельгийским приятелем, которых накануне встретил на базаре. Они знали меня по книгам. Я бы предпочел путешествовать в одиночку, но не мог не поделиться с ними сведениями, когда они спросили, не слыхал ли я о каком-нибудь грузовике, идущем в Заскар. Таким образом, я выехал из Каргила в сопровождении двух европейцев.

Нам предоставили «почетные места» по-индийски, то есть на переднем сиденье, наполовину занятом шофером-толстяком. Второй водитель разместился на борту машины. Выехав из Каргила, мы свернули с главной дороги, и машина медленно поползла вверх по долине Суру, легендарной стране «муравьев-золотоискателей» античности. Там живет этническая группа балти, пришедшая сюда из отдаленного района в верхнем течении Инда, известного под названием Балтистан. Балти говорят на архаичном диалекте тибетского языка и, по-видимому, происходят от смешения дардов и тибетцев. Вначале они исповедовали буддизм, но сравнительно недавно перешли в ислам. Вместе с религией они сменили и обычаи. Их деревни, несмотря на красоту долины с ее оазисами, зелеными полями в окружении ив и абрикосовых деревьев, проигрывают в живописности деревням, которые я видел в Ладакхе. Кое-где торчали купола мечетей, расписанных цветистыми орнаментами, и крохотные минареты, но они совершенно не вязались с окружающим вызывающе грандиозным пейзажем.

В остальном долина Суру выглядит настоящей пустыней — ни клочка травы на скалистых склонах. С их обрывистых пиков, покрытых вечными снегами, сползают ледники. Крохотные деревеньки четко вырисовывались на голом дне долины, напоминая зеленые пятна на сером ковре.

Во время одной из остановок, которые второй водитель использовал, чтобы поливать ледяной водой двигатель грузовика, я перебрался к Нордрупу, сидевшему на вершине груза. Из-за покрывавшей его желтой пыли он походил на светловолосого, черноглазого монгола.

В полдень мы остановились у ручейка, вытекавшего из-под ледника, который навис высоко над нашими головами. Я съел несколько галет и присоединился к Нордрупу и двум другим заскарцам, чтобы выпить с ними тибетского чая. Потом Нордруп сорвал в ручье несколько стеблей водных растений и показал нам, как делается тибетская труба. Он обрезал влажные полые стебли, соединил их и начал в них дуть. Глубокий грудной звук напоминал рев длинных тибетских труб. Когда импровизированное подобие тибетской религиозной службы, вызвавшее веселый смех окружающих, закончилось, мы снова залезли в грузовик. Долина Суру начала сужаться, и довольно сносная до сих пор дорога превратилась в сплошной кошмар. Два раза мы слезали и подталкивали грузовик. У меня нещадно колотилось сердце — мы достигли высоты в три тысячи триста метров над уровнем моря.

К трем часам пополудни проехали шестьдесят километров, сущий пустяк для семи часов пути с несколькими короткими остановками. Долина сузилась до предела, и дорога опасно петляла вдоль отвесных обрывов. Повсюду виднелись высочайшие пики, но Нордруп не знал их названий.

Сделав один особенно крутой поворот, водитель остановил машину и заявил, что дальше не поедет и что он наверняка первый водитель, проехавший такое расстояние по отвратительной недостроенной дороге. Наше продвижение вперед замедляли и огромные глыбы, торчавшие то там то сям. Масштаб моей карты был слишком мелок, чтобы я мог определить наше местонахождение. Что же касается Заскара, то в моей голове хранились лишь смутные воспоминания о стратегических картах, которые мне по большому знакомству показали в Лондонском географическом обществе и в туристическом бюро Сринагара.

По моему настоянию водитель с ворчанием все же продолжил путь. Теперь мы катились по песку и гравию, делая очень крутые повороты. В конце концов грузовик завяз в топи у въезда в узкое ущелье. И вдруг словно по волшебству перед нашими глазами возникла палатка бульдозериста, которого отрядили сюда для строительства дороги. Как только бульдозер выволок нас из грязи, наш выбившийся из сил шофер заявил, что на этот раз он высадит нас здесь. Я выразил протест: он мог доставить нас в ближайшую деревню! Шофер снова сел за руль — его явно угнетала высота, окружающие нас снега и жалкое состояние дороги. Километра через два его страхи подтвердились — на повороте мотор задымил, заглох и напрочь отказался заводиться.

Пришлось выгрузиться неподалеку от бедной деревушки Пакарачик, окруженной блестевшими под вечерним солнцем ледниками. К востоку над нами вздымались два грандиозных пика — Нун и Кунги-Ла, соответственно 7135 и 7427 метров над уровнем моря. Эти две вершины-близнеца, высочайшие горы Заскарского хребта, являются как бы северо-западными вратами княжества. Я с волнением разглядывал эти громадины. Весь день мы путешествовали меж двух рядов гор, увенчанных снегами: теперь, бросив взгляд к югу на северные склоны этих гор, я видел льды и снега далеко внизу.

Район Заскар в штате Джамму и Кашмир (Северная Индия)