— Ладно. Автомат этот я изымаю.
И. явно не желая подозрений в стяжательстве, добавил:
— Пойдет в разведроту. Там это оружие изучат. Знания, они лишними не бывают.
Уже по уходе придиры-особиста старшина, орудовавший крупняком, за перекуром неофициально заметил другим экипажам:
— Грозная штуковина этот КПВТ. Какие там, к разэтакой матери, языки! То есть язык достался, и даже с головой, да только голову в шапке всего лишь и нашли, а еще сапоги с ногами внутри. Все, что посередине, в мелкие брызги. Остальных разве лопатами собирать, да в ведрах хоронить. А из ПКМа можно бы дать по ногам, тогда был шанс довезти до санбата.
— Так это ты перестарался, Феклистов, — рассудительно заметил командир другой бронированной машины. — Это надо суметь: всю живую силу подвымел, и все три винтовки как под кувалдой побывали. В следующий раз… того… побережней с патронами.
Командир старшины Феклистова тут же бросился на защиту подчиненного:
— Наоборот, все правильно сделал. Это ж была диверсионная группа, верно? Ну и накрыли их густо — а там рация была, между прочим! — так что никто и мяукнуть не успел.
— Вот на их аппаратуру я бы поглядел, — мечтательно заметил радист.
— Какое там "поглядел", от рации коробка с дырищей осталась, да и ту в особый отдел сдали. Сам видел, во какая, — и свидетель продемонстировал кулак.
Видимо, солдатский телеграф работал исправно. Это доказала последовавшая реплика:
— А вот тут ребята говорили, что у соседей тож побывали ихние диверсанты, так ушли все и линию связи трижды портили, то есть в трех местах перерезали. Даже кого-то там из связистов подстрелили.
— А у нашенских тихо. Пока еще одна группа не появится, понятно. Ведь не успокоятся, верно говорю.
— Значит, еще пятеркой меньше у белофиннов станет, — веско ответил политрук. Разумеется, никто возражать не стал.
По договоренности с Жуковым, снабжение полка осназа полностью легло на Александрова. Результаты оказались положительными лишь частично.
Да, боеприпасы поступали в заданных количествах, то есть ровно столько, сколько могли увезти тяжелые грузовики. Да, горюче-смазочных материалов запасли столько, что командующий танковой ротой Михаил Лукин, имевший опыт боев на Халхин-Голе, оптимистически заметил в присутствии комполка, что их, дескать, на месяц боев хватит и еще останется.
Черняховский ответил тяжелым взглядом и отповедью:
— Если вы, товарищ майор, имели в виду только вашу роту, то для нее хватит на месяц, да. А если посчитать также самоходки, бронетрнаспортеры и вспомогательную бронетехнику, то и на неделю мало будет.
Лукин был кем угодно, но не трусом, даже в обращении с начальством:
— Товарищ полковник, пункт снабжения ГСМ для моих танков расположен отдельно, так что имелись в виду лишь они.
Командир осназа не счел нужным продолжать спор, тем более, что накопление запасов отнюдь не закончилось.
Отрицательный, хотя и предвиденный результат сказался в том, что совершенно необычная техника была замечена многими.
Наиболее стандартной реакцией на зрелище было:
— Ух ты! Ну и танки! А это почему без башни? Вот как, самоходное орудие? Броня у него какая? Такое лишь с самолета и взять. Та, четырехствольная — она зенитка, должно быть? И тоже бронированная? Вот это да-а-а…
Обычно заканчивались эти разговоры также стандартным:
— Нам бы таких побольше.
Стандартным ответом на подобные восклицания и вопросы было:
— Ага, побольше. А сколько такая бронетехника стоит, представляешь? А снаряды? Так ведь они тоже особые, с хитрой начинкой. Не слыхал? Ну и не надо, болтать об этом не след.
На уровне красноармейцев случались и другие разговоры:
— Вон у осназовцев автоматические винтовки, и гранаты хитровыделанные, и одеты с толком, маскхалаты опять же. И пулеметы в каждом отделении. А почему у нас такого нет?