Ты просунул большой палец мне в рот и сильно надавил на нижнюю челюсть. Я попыталась, запрокинув голову, освободиться, но ты схватил меня за подбородок и не отпускал. Мои глаза наполнились слезами. Я попыталась оттолкнуть тебя обеими руками, но не хватило сил.
– Ну, давай! – приказал ты. – Сама же знаешь, потом полегчает.
Измученная, я прекратила борьбу. Ты ослабил хватку, и я рухнула на стул.
– Всего одну.
Ты навис надо мной, я попыталась покачать головой, но перед глазами все закружилось. Подступила тошнота. Нахлынул страх.
– За меня. – Твой тон стал мягче.
Я больше не могла сопротивляться и открыла рот. Ты положил мне на язык капсулу. Она была горькой на вкус.
Ты поднес мне к губам стакан с теплой водой, и я сделала глоток.
– Хорошая девочка. – Откинув волосы с моего лица, ты успокаивающе погладил меня по лбу.
Я закрыла глаза, ожидая, когда по телу разольется онемение и возникнет ощущение, что я плыву.
Когда ты снова заговорил, твой голос звучал приглушенно, словно издалека. Кажется, ты сказал: «Я хочу лишь одного – чтобы тебе было лучше», – но я больше ни в чем не была уверена.
Сознание то покидало меня, то возвращалось. Руки и ноги отяжелели, я теряла координацию. Возникло ощущение движения. Ты нес меня, я пыталась освободиться, но тело будто налили свинцом.
– Т-с-с… – сказал ты и обнял меня так, что моя голова устроилась у тебя на плече.
– Пожалуйста… – попыталась выговорить я, но язык не шевелился, и я снова погрузилась в черноту. Какое облегчение больше ничего не чувствовать! Ни о чем не думать.
– Я не могу тебя отпустить, Калли, – шепнул ты.
Глава 49
Проснувшись на диване в неудобной позе, я почувствовала, что онемевшее тело все еще дрожит. С тех пор как я сдала пробу на биопсию, прошло два дня, но я еще ни разу не ложилась в постель. Как только засыпала, возвращалась памятью к Калли и страшилась того, что могла увидеть, закрыв глаза. Боялась провалиться в черноту своих снов. Боялась того, что не всегда могла вспомнить наяву, но от чего меня бросало в пот и хотелось кричать. Детали размывались, как и прежде, ускользая от сознания, но оставался плотный покров страха.
«Очень бы не хотелось, чтобы ТЫ попала в аварию», гласило пришедшее мне на телефон сообщение, и я понимала, что, если покажу его в полиции, от меня опять отмахнутся. Не было никакой возможности узнать, кто его прислал, и оно было так сформулировано, что не всякий принял бы его за угрозу. Но я понимала: мне угрожают. И, несмотря на бесконечные проверки, заперта ли входная дверь, наброшена ли на нее цепочка, несмотря на придвинутую к двери мебель, при малейшем звуке мое сердце уходило в пятки, и я не сомневалась, что рядом кто-то есть.
Я старалась не заснуть, выпивая одну чашку кофе за другой, расхаживала по квартире и не вылезала из «Гугла». С тех пор как на аэродроме Бертон был обнаружен труп, прошло десять дней. Почему полиция так и не установила личность жертвы?
Кто побывал у меня дома? В местных новостях ничего не говорилось о других подобных случаях. Я задавала себе вопрос, не связано ли проникновение в мою квартиру со взломом у Аманды и Тома. Я вернулась ко дню похорон Калли и изучила архивы того времени. Мне потребовались часы чтения, прежде чем я обнаружила то, что искала. Всего один короткий абзац, сообщающий о взломе и аресте преступников.
Здесь же помещалась фотография ожерелья Аманды с рубинами и бриллиантами в виде звезды. Ни одного из преступников не звали Нейл или Оуэн, и, как я понимала, кража в доме Тома не была связана с Калли. А как в моем случае? У меня из головы не выходило послание на холодильнике: «НЕ КОПАЙ». Господи, как же я боюсь!
Когда забрезжил рассвет, я рухнула на диван и бездумно смотрела в мерцающий в углу экран телевизора, приглушив звук, чтобы услышать, если кто-нибудь снова попытается ко мне проникнуть. Я прислушивалась. Я все время прислушивалась.
Сто восемьдесят четыре дня назад в мое тело пересадили сердце Калли. Теперь мне иногда кажется, что я ненавижу девушку, которая подарила мне жизнь. Не понимаю, чего она хочет. Что пытается до меня донести. Я перестала отличать реальное от нереального, и мне не с кем обсудить мои проблемы. Я никому не могу доверять.
За окном солнце позолотило небо, но даже с приближением дня я продолжала ощущать на себе чужой взгляд. Чувствовала, что за мной следят. Выжидают. Я снова бродила по квартире: заглядывала в шкаф, за двери, под кровать, но нигде никого не было. Везде было пусто.
Глотая лекарство, я почувствовала отек в горле. Из носа текло, лоб горел. «Я умираю», – мелькнула непрошеная мысль, но я тут же ее прогнала. С чего это вдруг? А что, если все-таки умираю? Что, если тело стало отторгать сердце Калли и я не сумею узнать для Тома и Аманды, что произошло в тот роковой вечер? Я уронила на руки тяжелую голову. Несмотря на полученные предупреждения, нужно продолжать попытки, но я не представляла, в каком направлении двигаться.
В который раз я принялась изучать схему на холодильнике. Но тут на небе показалось солнце и зайчиком сверкнуло на серебристой ручке холодильника. Ослепительный блеск пробудил память – на этот раз мою, – и я вспомнила свое первое появление в доме Натана. Как вытаскивала из сарайчика подушки, как перевернула цветочный горшок, как сверкнуло что-то серебристое, как я бросилась наутек от паука. Ключ от дома.
Я вошла в прихожую Натана и, заперев за собой дверь, опустила ключ в карман. Перед тем как уйти, я верну его в сарайчик. В доме было тихо. Спокойно. Но тишина казалась гнетущей, а не ободряющей, хотя я знала: здесь никого нет, Натан на работе. Чуть приоткрыв дверь в гостиную, я проскользнула внутрь и на цыпочках подошла к окну. Бросила сумку, слегка раздернула шторы и выглянула на улицу. Я отдавала себе отчет, что могу нажить кучу неприятностей, но, несмотря на витающее надо мной ощущение тревоги, не заметила, чтобы соседи хватались за мобильники и указывали пальцами на дом. Видимо, я проникла сюда незамеченной.
Нескольких минут мне хватило, чтобы успокоиться и идти дальше. Я не знала, что надеялась найти, но вместе со страхом ощущала какое-то возбуждение – сердце билось легко и быстро. В прежние свои визиты я не поднималась наверх – все, что произошло в тот вечер с Натаном, свершилось на диване внизу. Вспомнив наши забавы, прикосновения его рук, я подавила подступившее к горлу раздражение.
На лестничную площадку выходили три белые гладкие двери. Я толкнула первую, и створка медленно распахнулась. За ней оказалась ванная, и здесь слабо пахло отбеливателем. Я обвела взглядом помещение, отметив в углу плетеную корзину для грязного белья и голубые плитки на стенах. Все как в моем сне. Если раньше во мне еще сохранялась тень сомнения, то теперь я так же определенно, как свое имя, знала, что мои видения – не что иное, как память Калли. Я открыла зеркальную дверцу шкафчика, но ни коробки с тампонами, ни электроэпилятора там не оказалось – только одинокая бритва Натана и крем после бритья.
Следующей комнатой была спальня с высоким дубовым гардеробом, откуда Калли в моем сне доставала сумку. Следовательно, она в самом деле собиралась уйти от Натана. Я тяжело опустилась на край аккуратно застеленной кровати – лоскутное покрывало лежало ровно и прямо – и задумалась об эсэмэсках, которые Калли посылала неизвестному абоненту. Очень может быть, что она завела любовника, а Натан об этом узнал и избил ее. В первый раз или такое случалось и раньше? Натан не похож на вспыльчивого человека. Том назвал его «внимательным». Но насколько широка черта между «внимательным» и «властным»? Не исключено, что Натан ее переступил. Если бы он не снял деньги с их общего счета, может быть, Калли успела бы от него уйти и осталась жива. Эта мысль меня опечалила, хотя если бы Калли осталась жить на этом свете, я бы, скорее всего, его покинула. Может, она ехала на свидание с любовником, когда попала в аварию. Или взяла кредит, после чего рассчитывала нормально зажить.