Беглец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я пытаюсь отговорить их, запугать законами о копирайте, о недопустимых вторжениях в частную жизнь, о краже личных данных. Куда там! Они уверяют меня, что с копирайтом в электронных сетях давно никто не считается, а облик человека современная техника подделывает на экране так, что все папарацци скоро останутся без работы. Если у них получится, я, может быть, поддамся и закажу программу «Дружба с Артуром Казановым». И уж тобой экранным буду помыкать, как захочу. Может быть, даже попробую привить тебе начатки целомудрия.

Недавно случилась неприятность. Я начала писать письмо тебе, потом куда-то вышла на пять минут, а в это время Борис зашел в кабинет и прочел текст на экране. Слава богу, там было только про Большой театр, ничего серьезного. Борис удивился, спросил, кто такой Леандр, но я уверенно заявила, что это мой бывший сослуживец по библиотеке и что я не хочу терять связи с нью-йоркскими друзьями. Ты ведь знаешь, он не ревнив, только очень мрачнеет, когда я восхищаюсь кем-то или просто похвалю. По возможности я стараюсь следить за собой, не дразнить гуся гордости понапрасну.

Кстати — о гусях. Поймала себя на том, что всякое новое впечатление я подсознательно опускаю на проверку в сортировочный ящичек: «Понравится это Артуру или нет?» И вот на днях напоролась на статью, которая должна тебя очень заинтересовать. Супружеская пара ученых, зоологиня и психиатр, опубликовали результаты своих многолетних наблюдений в книге под названием «Миф о моногамии у животных», и рецензент подробно описывает их открытия.

Да-да, можешь ликовать! Все трогательные истории о вечной любви у лебедей, гусей и попугайчиков оказались на поверку сказкой. Законы эволюции требуют, чтобы самец распылял свои гены с максимальной энергией. Но и самки не отстают от них в погоне за разнообразием. Береговые ласточки считались образцом верности, но когда провели анализ птенцов из одного гнезда, оказалось, что они были зачаты разными самцами.

ДНК — вот что разрушило старинный миф! Выяснилось, что и ревность тоже не является монополией самцов, которые соперничают и устраивают поединки. У воробьев самка может убить птенцов своей соперницы, которой оказывал внимание ее партнер. То же самое и у скворцов. Так что попытки людей учредить моногамию не имеют реальных корней в нашей биологии, а только в психике. Это нечто вроде «пакта о взаимном разоружении: я не буду мучить тебя изменами, если ты пообещаешь не мучить меня».

Раз ты в последнем письме нарушил этот пакт, я имею право отплатить тебе тем же. В наше переводческое бюро зачастил представитель большой торговой фирмы, продающей автомобили фирмы «Шевроле» в России. Мы готовим для них тексты рекламных проспектов, переводим инструкции по эксплуатации. Его зовут Генрих Врун, и он понятия не имел о том, что означает фамилия, присвоенная его дедушке феодосийским шутником-полицмейстером, выдававшим документы для эмиграции еврейским обитателям черты оседлости в царские времена.

В его приемах «ухлестывания» много тех, которые ты применял ко мне в начале нашего знакомства. Их я парирую без труда. Однако есть и оригинальные ходы, которые ты можешь взять на вооружение. Например, он вдруг начинает фразу с «а помнишь» и дальше подпускает в голос такие промасленные интонации, что язык не поворачивается сказать: «Нет, не помню, не было ничего подобного в нашей прежней жизни». Или начинает вслух планировать совместную поездку в Европу, о которой у нас якобы существует давнишняя договоренность и осталось лишь решить, по какой реке лучше прокатиться: по Рейну или Дунаю. При первом взгляде на него никому и в голову не придет, что это прожженный ловелас. Так — короткая сарделька, сочащаяся жиром и сияющая самодовольством. Но, видимо, горячая на ощупь.

Вчера он вдруг пришел сильно расстроенный: его брат попал в больницу с огнестрельным ранением. Этот брат много лет состоит в Обществе по борьбе с насилием, работает с подростками, вступившими в уличные банды. Он похоронил уже несколько своих подопечных, сам был под огнем восемь раз, трижды подростки закрывали его своим телом во время перестрелки. Говорит, что любит и убитых, и убийц, что все они — отверженные дети Америки. Наше правительство рассылает миротворческие войска по всему свету. Не пора ли послать несколько миротворческих батальонов на улицы Вашингтона? Только представь себе, что мы с тобой будем делать, если эта чума затянет Славика или Мишаню.

Чтобы отдохнуть от кровавых историй канала «Следопыт», я иногда переключаю телевизор на канал «Планета животных». Там тоже кровища обычно хлещет ручьями, тигры, медведи, кашалоты раздирают свою добычу крупным планом. Но, видимо, анализируя реакцию зрителей, студия обнаружила, что среди них есть миллионы заячьих сердец вроде меня и надо что-то снять и для них. Раз в неделю они показывают для нас программу «На этот раз сорвалось».

И вот позавчера сижу я перед экраном и отдыхаю сердцем. То буйвол увернулся от стаи гиен и удрал. То орел выронил схваченного лисенка. То челюсти крокодила промахнулись мимо ноги антилопы, пришедшей на берег реки. А потом нам показывают львицу, лежащую на земле рядом с олененком. И диктор рассказывает совершенно невероятную историю. Видимо, у этой львицы погибли львята. И ее материнская любовь перенеслась на чужого детеныша. Она облизывает его, защищает от хищников, водит к водопою. Утратила свой охотничий инстинкт, перестала добывать себе пропитание, но вегетарианкой стать не сумела. Через месяц она умерла от истощения. Не про это ли мы говорим «любила до смерти»? Я, конечно, облилась слезами.

Плыви, плыви ко мне, мой Леандр! И вспоминай иногда то, что сказал мудрец Кьеркегор: «Великое дело — отказаться от своей любви. Но еще более великое — остаться со своей любовью, отказавшись от ее исполнения». Твоя Л. Ф.

Артур вводит Барбару и Джека Вилсона в свой кабинет, усаживает перед телевизором.

МАЙ

О, мой свет в далеком окошке!

Что это за слухи о приближающемся урагане? Не сорвет ли он крышу с вашего дома? Не задует ли лампу в окне? Что станет с твоим Леандром, если лучик маяка, ведущий его и манящий, исчезнет во мраке?

Мне вдруг пришло в голову, что я все время пытаюсь красоваться перед тобой, самоутверждаться, в чем-то убеждать. Кажется, никогда не делился чем-то постыдным и унизительным. Нельзя ли это свалить на «трудное детство в ГУЛАГе»? Только представь себе: эрос мощно врывается в жизнь мальчишки в десять-двенадцать лет, но кругом взрослые делают вид, будто знать не знают, что это такое. Даже если ты водишься с уличной шпаной и уже понимаешь значение таких слов, как «трахаться», «бараться», «дрочить» и все прочее, это не может никак соотноситься с огненной тайной, полыхающей в твоей душе. Ты жадно ищешь объяснений и вскоре оказываешься перед тоскливым «одно из двух»: либо я — безнадежный выродок, либо мир взрослых — сплошное вранье.

Здесь лучше перейти с первого лица на третье.

Ему было лет десять, когда он начал листать альбомы с репродукциями картин, застаиваться перед скульптурами в Летнем саду, вырезать из журналов фотографии красавиц в купальниках. Раз взрослые уговорились прятать эту обжигающую тайну под завесу стыда и умолчаний, ему ничего не оставалось, как добывать прикосновения к ней воровато, по крохам, извилистыми путями.

В их коммунальной квартире дверь ванной не прилегала к полу вплотную. Если подсунуть в щель карманное зеркальце и прижаться к доскам щекой, можно было увидеть, как соседка Лида водит мочалкой по груди и плечам. Или еще: в гости к его матери приехала подруга юности, жила у них несколько дней. Когда мать, уложив его, уходила на кухню хлопотать со стиркой и мытьем посуды, подруга вылезала из кровати, становилась обнаженная перед настенным зеркалом и начинала ласкать себя. Затаившись под одеялом и оставив щелку, можно было долго-долго любоваться ее сияющими ягодицами и зеркальным отражением всего остального.

Стыд-позор на всю Европу?! Ну и пусть, и пусть, и пусть! Потому что жить без этого невозможно — просто не стоит.

Перенесемся на десять лет вперед. У него уже есть девушка, студентка Библиотечного института, с которой они неумело и упоенно лишили друг друга невинности, близость с которой только возрастает день ото дня. Их увлечение книгами, фильмами, стихами, картинами дает им бесконечную пищу для увлекательных разговоров, сводит их с десятками интересных и талантливых молодых людей. Ему нравится быть хорошим, честным, добрым, отзывчивым. И он не очень задумывается о том, что случится, если его сердце откликнется на очарование другой девушки.

А именно это и произошло во время зимних каникул. Ему досталась двухнедельная путевка в дом отдыха, и там он встретил другую. Поначалу она даже не показалась ему красивой. Кто-то познакомил их, они перебрасывались при встречах пустяковыми шутками, сговаривались о лыжных прогулках, о вечеринках в номерах общих знакомых. На второй или третий день в доме отдыха устроили концерт самодеятельности, она вышла на сцену и запела по-английски: «I love Paris in the spring time…» Кажется, это и сразило его.

Потом, вспоминая их первые встречи, он с удивлением осознал, что в чувстве его волнение и нежность уже тогда мощно пересиливали и оттесняли вожделение. Кажется, они целовались при встречах и прощаниях, но не больше. Какой-то невидимый гиперболоидный луч шел от нее к нему прямо в сердце и оставлял там сладостную рану. Ему казалось, что объятия могут прервать действие этого луча. Он спешил к ней, как рыба может спешить к открывшейся проруби в корке льда — чтобы глотнуть кислорода.

Его отношение к возлюбленной из Библиотечного института ничуть не изменилось. Он по-прежнему радовался их встречам, ликовал, когда им удавалось уединиться в чьей-то комнате, жадно ласкал ее со всем неиссякаемым жаром двадцатилетнего. Понимал ли он, что такое поведение выбрасывало его из разряда «честных и хороших», что оно было заклеймлено словом «измена»? Головой он осознавал это, но в глубине души знал, что установленные правила «хорошего» в этой сфере для него абсолютно невыполнимы. Представить себе, что настанет момент, когда он должен будет подчиниться им и отказаться от новых влюбленностей, было для него так же невозможно, как рыбе перестать стремиться к проруби.

Но было еще и другое, что я смог выразить в словах лишь много лет спустя. Краткая формула уложится в очередную листовку:

Именно эту простую формулу все идейные защитники ГУЛАГа будут прятать от себя, друг от друга, от своих детей. Да, любовь и свобода — два главных сокровища, за которые люди сражаются вот уже тысячи лет. Да, любовь и свобода несовместимы или, по крайней мере, представляют страшную опасность друг для друга. Разве не вправе я искать выход из этого тупика в призыве отделять любовь от влюбленности? Верните людям свободу влюбляться — и их дар любить друг друга возродится, обретет новую жизнь, наполнится теплом и доверием.

В обычных трудовых лагерях мощным инструментом принуждения была так называемая «котловка»: каждый член бригады следил, чтобы его сосед не отлынивал от работы, потому что за невыполнение нормы всех наказывали уменьшением пайка. В Моногамном ГУЛАГе таким же инструментом служит «культ верности»: каждый следит за своим супругом и пресекает попытки побега.

Твоему рассказу об изменах у лебедей и ласточек я, конечно, найду применение. Буду подсовывать его по кусочкам и Женечке, и Барбаре. Не могла бы ты отыскать что-нибудь разоблачительное и про пингвинов тоже? Образ самца, остающегося на несколько месяцев в лютом холоде, без еды, хранить в тепле единственное яйцо, снесенное парой, пока самка где-то охотится в океане, представляет серьезную угрозу моим теориям и пропаганде. Хотелось бы как-то заделать этот идейный прокол.

А обращала ли ты внимание на то, что среди американских президентов все знаменитые беглецы из ГУЛАГа были членами демократической партии, а не республиканской? Франклин Рузвельт, Джон Кеннеди, Линдон Джонсон, Билл Клинтон… Интересно, есть какая-нибудь связь между политическими убеждениями и служением свободному Эросу? Может быть, демократы более чувствительны к утрате свободы? Даже Элеанор Рузвельт, хотя и была поначалу ошеломлена и травмирована открывшимся романом мужа с ее секретаршей Люси Мерсер, вскоре пришла в себя и начала наверстывать упущенное со страстью, которой никто не ждал от нее. Ее переписка с Ленорой Хикок и Дэвидом Гуревичем могла бы составить тома, жаль, что читателям досталось пока так мало.

Любопытная черта эротических эскапад Джона Кеннеди промелькнула в книге Симура Херша «Темная сторона Камелота». Президент однажды признался сенатору Бэйкеру, который не раз сводил его с приветливыми красавицами: «Знаете, если день проходит без новой попки (так я перевел с английского strange piece of ass), у меня начинается жуткий приступ мигрени». Обрати внимание на слово «новой». При этом я допускаю, что Жаклин он продолжал любить вплоть до последнего рокового дня в Далласе. Ведь при таком потоке возлюбленных она тоже ощущалась «новой», когда им доводилось оказаться в одной постели.