Мир приключений, 1918 № 02: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Значитъ, нашъ мистеръ Хесси не только негодяй и мерзавецъ, но и почище того, — заключилъ Ханкъ. — За послѣдній годъ этотъ Хессъ, кажется, работалъ немного, не правда ли?

— Почти что не работалъ, можно сказать, отвѣтилъ Ханкъ — и вотъ изъ-за этого-то у него съ Чотомъ и ссора вышла. Чотка въ ту пору участвовалъ въ бѣгѣ ста человѣкъ, и Хессъ поставилъ на него, разсчитывая, что онъ придетъ первымъ. Но Чотъ тогда напился, какъ настоящій индѣецъ и не могъ въ пѣшемъ бѣгѣ побить какого-то вислоухаго зайца. И когда Чотъ вернулся, шатаясь изъ стороны въ сторону, проигравшій свой бѣгъ, но все же добродушный и пьяный, какъ стелька, то Хессъ съ досады обозвалъ его мерзавцемъ и вообразилъ, что такъ какъ Чотъ слишкомъ пьянъ, чтобы бѣжать, то вѣроятно, слишкомъ пьянъ и для того, чтобы драться. Но эта была большая ошибка съ его стороны. Здорово тогда досталось отъ Чотки почтенному Хессу, да еще при всемъ честномъ народѣ— и люди потѣшались надъ нимъ. А теперъ вотъ онъ и задумалъ отомстить ему въ этой исторіи съ голландцемъ и добиться, чтобы его повѣсили за убійство бѣлаго человѣка.

— Чувствуетъ мое сердце, что здѣсь что-то неладное. Но скажите мнѣ, Ханкъ, если этотъ Хессъ прикончилъ троихъ ребятъ, то какъ же онъ осмѣлился снова вернуться сюда?

— Да очень просто: кто станетъ допрашивать о нихъ? Кто объ этомъ знаетъ? Люди эти были чужіе для всѣхъ, никто ихъ не зналъ, никто о нихъ и не безпокоится. Онъ можетъ присягнуть, что проводилъ ихъ до Черныхъ Холмовъ, и что они оттуда сразу пустились на развѣдки и напоролись гдѣ-нибудь на лихихъ людей. Онъ могъ спокойно ихъ зарыть тамъ гдѣ-нибудь или даже просто оставить ихъ тамъ, гдѣ они лежали, потому что пройдутъ года, прежде чѣмъ той же тропой проѣдетъ еще кто-нибудь.

— Это вѣрно. Но какъ намъ вывести это дѣло на чистоту, да такъ, чтобы это послужило на пользу Чоткѣ,—спросилъ я.

— Вотъ на этомъ-то ты меня поймалъ. Я къ этому и клонилъ только, и, признаюсь, разсчитывалъ на твою смышленную башку. Неужели ты ничего не придумаешь?

— Видишь ли, если бы все дѣло было въ насъ съ тобой, то я, недолго думья, повѣсилъ бы Хесса, вмѣсто Чота, на той самой петлѣ, которая припасена для индѣйца. Но другіе-то считаютъ Чота виновнымъ. Назови человѣка воромъ, и кто бы что ни укралъ, всѣ на него станутъ оглядываться — такъ и съ Чотомъ. У кого бы по сосѣдству что ни пропало, всякій прежде всего спрашиваетъ: «А гдѣ былъ Чотъ въ это время? Не то, чтобы мы думали на него, Боже упаси, но все же любопытно знать, гдѣ онъ въ это время находился?» — Ну а теперь надо, чтобы кто-нибудь былъ въ отвѣтѣ за этого убитаго голландца, и хотя мы всѣ четверо увѣрены, что дѣло это было чисто, тѣмъ не менѣе насъ-то вѣдь всего только четверо, а тамъ, въ Хлопковомъ лѣсу, соберется человѣкъ пятьдесятъ народа со всей округи, и всѣ будутъ судить, а не мы одни. Право, лучше бы я сидѣлъ дома и не видѣлъ своими глазами этого страшнаго дѣла.

Въ этотъ моментъ на гребнѣ холмовъ появилась передъ нами фигура всадника.

— Пошевеливайтесь, друзья! — кричалъ онъ. — Тамъ на опушкѣ лѣса ужъ давно всѣ въ сборѣ: прибавьте рыси-то!

Мы подтянули поводья и поскакали къ мѣсту сбора, на опушкѣ хлопковаго лѣса.

Дѣло разбиралъ капитанъ Гендерсенъ, — красивый представительный человѣкъ въ полномъ расцвѣтѣ силъ. Онъ былъ несомнѣнно честный и уважаемый гражданинъ, но свернуть его съ его мысли, разъ онъ забралъ себѣ что-нибудь въ голову, было не легко. Я не зналъ въ своей жизни человѣка, котораго легче было бы уважать и труднѣе полюбить, чѣмъ капитана Гендерсена. Но справедливъ и честенъ онъ былъ безусловно.

Когда мы подъѣхали, онъ насъ ласково и дружески привѣтствовалъ всѣхъ, за исключеніемъ Хесса, которому онъ только кивнулъ головой и небрежно кинулъ «какъ живешь?», но такимъ тономъ, по которому ясно было видно, что онъ не сталъ бы просиживать ночи, чтобы дождаться его отвѣта. Это меня чрезвычайно порадовало, и я примостился поближе къ нему.

— Какое чудесное утро для такого мерзкаго дѣла, капитанъ, — замѣтилъ я.

Онъ пристально посмотрѣлъ на меня и сказалъ:

— Я съ вами поговорю объ этомъ послѣ, Рэдъ, а теперь скажу вамъ прямо, что это имѣетъ больше значенія, чѣмъ кровавое и шумное убійство, учиненное кѣмъ нибудь другимъ.

Насъ было около сорока человѣкъ, все больше рослыхъ, здоровыхъ и внушительнаго вида ребятъ. Чотъ стоялъ и смотрѣлъ на насъ, съ головой, повязанной испачканнымъ кровью платкомъ, и лицомъ, выражавшимъ не гнѣвъ, не озлобленіе, а просто только напряженное вниманіе и, пожалуй, отчасти удивленіе. Онъ былъ красивый парень, съ благороднымъ, породистымъ и выразительнымъ лицомъ, и если бы тутъ среди насъ были наши дѣвушки, то я готовъ поручиться, что изъ ихъ глазъ выкатилась бы не одна слеза. Чотъ принималъ свое положеніе, какъ мужчина; онъ смотрѣлъ бодро, хотя петля веревки, спускавшаяся съ дерева, подъ которымъ онъ стоялъ, болталась у него надъ головой. Когда мы подъѣхали къ опушкѣ, онъ радостно привѣтствовалъ насъ ласковымъ окликомъ и движеніемъ руки, но когда онъ увидѣлъ среди насъ Хесса, лицо его мгновенно омрачилось, и жилы у него на вискахъ и на шеѣ надулись; Хессъ отвѣтилъ ему злобнымъ торжествующимъ взглядомъ.

— Займите свои мѣста въ алфавитномъ порядкѣ, друзья мои, — сказалъ капитанъ Гендерсенъ, — и по мѣрѣ того, какъ онъ выкликалъ наши имена, мы выстраивались въ рядъ подъ первыми деревьями опушки лѣса. Воцарилась такая тишина, какая обыкновенно бываетъ за моментъ передъ тѣмъ, какъ спустить курокъ. Всѣ мы на минуту подтянулись и насторожились, но когда Гендерсенъ сталъ перебирать какія-то бумаги, тотчасъ опять распустились. И я спросилъ у Боба, сильно ли Чотъ пострадалъ, когда его старались схватить.

— А кто его знаетъ! Только дрался онъ и отбивался такъ, какъ будто рѣшительно не хотѣлъ, чтобы его задержали. Подстрѣлилъ, кажется, только одного Девлина, другимъ все больше по ногамъ попало, — но отстрѣливался онъ хорошо и довольно мѣтко, если принять во вниманіе ранній часъ утра, когда только еще начинало свѣтать. Меня онъ полоснулъ но рукѣ за то, что я осмТлился спросить его, почему у него голова перевязана, — во я на него сердца не имѣю за это. И что касается меня, то сунься ко мнѣ какой-нибудь такой же лысый голландецъ, я бы тоже отбаловалъ его разъ навсегда, чтобы ужъ больше не приставалъ.

— Прошу молчанія, — возгласилъ Гендерсенъ. — Чотка, встаньте вотъ сюда, пожалуйста.

Чотъ выступилъ впередъ съ величавымъ спокойствіемъ и горделивой самоувѣренной осанкой чистокровнаго индѣйца. И я сразу понялъ, что онъ не посрамитъ ни себя, ни насъ, своихъ старыхъ друзей, и что намъ за него краснѣть не придется.

— Обернитесь къ намъ лицомъ, Чотка, — сказалъ капитанъ.

Чотка обернулся и всталъ ко всѣмъ намъ лицомъ.

— Ну, друзья, всѣ вы должны торжественно клясться, что исполните свой святой долгъ по совѣсти, какъ передъ Богомъ. — Прошу подтвердить установленнымъ порядкомъ, произнося слово «Аминь».

— Аминь, — повторили всѣ разомъ.

— Такъ, — одобрилъ Гендерсеръ. — Вотъ, Чотка Севиръ, вы стоите теперь передъ над и, вашими согражданами, жителями Дакоты, нѣкоторые изъ нихъ ваши друзья, другіе ваши враги: вы обвиняетесь въ мерзкомъ безчеловѣчномъ убійствѣ, въ убійствѣ человѣка безоружнаго, которому вы не дали возможное! и защищаться. Итакъ, я обвиняю васъ въ неимѣющемъ оправданій убійствѣ… Ну, какъ его звали по имени-то, этого голландца? Кто помнитъ?

— Адольфъ, — крикнули присутствующіе.

— Вь неимѣющемъ оправданій убійствѣ голландца Адольфа Шаффера, въ тотъ моментъ, когда онъ, будучи безоруженъ, пытался бѣжать отъ вдсъ. Признаете вы себя виновнымъ, или нѣтъ?.

— Я, конечно, застрѣлилъ его, въ этомъ нѣтъ сомнѣнія, — подтвердилъ Чотъ, видимо смущенный этимъ формальнымъ допросомъ.

— Да, да, конечно, это мы всѣ знаемъ, — сказалъ капитанъ, — но было ди это въ честномъ бою?

— Онъ вскинулъ свое ружье и дернулъ за курокъ, ну я и выстрѣлилъ; то есть мнѣ кажется, что я выстрѣлилъ… хорошенько не помню. Я только ясно помню, что услышалъ выстрѣлъ, но выстрѣлилъ ли я, или кто другой, — съ увѣренностью сказать не могу. Я былъ пьянъ, здорово пьянъ въ тотъ день. Ну, да къ чорту всю эту вашу канитель, кончайте скорѣй ваше дѣло. Изловили меня, какъ крысу. Чего тутъ долго разсуждать?