Зимнее серебро: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зимояр нахмурился:

— Дар? Нечто, дающееся безвозмездно? — Судя по его голосу, это было что-то сродни убийству.

Я задумалась, как бы мне поточнее описать то, что я сделала:

— То, что дается в благодарность за услугу, которую я и так вправе потребовать.

Он смотрел все так же презрительно:

— Лишь недостойный помышляет о подобном. Все должно возмещаться.

Он-то использовал мой дар совершенно безвозмездно и в ус не дул, пока я его носом не ткнула. Но я не стала об этом напоминать.

— Ты давал мне разные вещи и услуги безвозмездно, — сказала я.

Серебристые глаза расширились.

— Я давал лишь принадлежащее тебе по праву либо исполнял твои веления, и ничего более, — поспешно произнес он, словно опасаясь, как бы я не оскорбилась в лучших чувствах. И прибавил: — Ты моя супруга; ты же не думаешь, что я хотел сделать тебя верительницей.

Значит, за дар нужно платить, и платить вот этим самым…

— Что такое верительница?

Он молчал, в очередной раз пораженный моим вопиющим невежеством в таких простых вещах.

— Тот, кто вверяет себя другому. Тот, чья судьба связана с судьбой другого неразрывными узами, — проговорил он очень отчетливо, точно объясняя что-то несмышленому ребенку.

— Этого мне недостаточно, — резко бросила я.

Он досадливо всплеснул руками:

— Тот, чья судьба связана с судьбой другого! Если господин возносится — возносятся и его верители, если господин низвергается, низвергаются и его верители; если господин запятнал себя — его верители тоже запятнаны, и смыть позор они могут только собственной кровью.

Я в ужасе вытаращилась на мужа. Выходит, Балагула, Флек и Цоп тоже ставят свои жизни на кон вместе со мной. Я-то думала: я не справлюсь — мне и расплачиваться, но теперь неудача грозит смертью не только мне. И тем хуже, что прозвучало это из уст самого короля. «Запятнаны» — как будто речь шла об испорченном полотне, спасти которое можно лишь выкрасив его целиком в багровый цвет крови. Надо вытянуть из него еще какие-то подробности — вдруг я все-таки чего-то не поняла. И я отчаянно просипела, еле шевеля онемевшим языком:

— Не могу вообразить, чтобы кто-то по доброй воле согласился на такое.

Зимояр скрестил руки на груди.

— Если воображение тебя подводит, это не значит, что вопрос остался без ответа.

Я сжала губы. Что ж, справедливо. Нельзя прямо так в лоб, нужно обдумать вопрос как следует.

— Ну хорошо. Что побуждает вас соглашаться на подобные узы или отвергать их?

— Соглашаются, конечно же, те, кто жаждет возвыситься, — не раздумывая, ответил он. — Занять более высокое положение. Веритель лишь на одно сословие отстоит от господина. Дети верителя наследуют и узы, и сословие, но дети его детей получают по наследству только сословие. В каком бы положении ни пребывал веритель на момент рождения внуков, внуки получают его сословие по праву. Отвергают узы те, кто и так высокого сословия. Или те, кто подозревает, что господин, предлагающий узы, потерпит неудачу. Только глупец отважится связать себя за столь сомнительную плату. — Король замолчал, явно довольный тем, как он повернул беседу, но тут же насторожился. — Отчего такой интерес к верителям? — осведомился он.

— А я должна отвечать на твои вопросы? — протянула я самым что ни на есть елейным голосом, стараясь, чтобы это прозвучало как вопрос. Он открыл рот, потом снова сжал губы, раздраженно глянул на меня и вышел, не сказав ни слова. Бесплатные ответы мне не полагались.

Он ушел, а я какое-то время сидела в молчании, не возвращаясь к работе. Я не ведала, на что обрекала Балагулу, Цоп и Флек, а теперь ведаю. Я внушала себе, что после драки кулаками не машут, поздно что-то менять. Я ведь только предложила — в конце концов, они сами решили согласиться. Они-то, в отличие от меня, понимали, на что идут.

И я никак не могла отделаться от мыслей о кругах — о сословных кругах, что я видела во время свадебной церемонии. Слуги в серых одеждах стояли в самых дальних кругах, опустив головы. Я не просто обещала им богатство — я вдруг вымостила им золотую дорожку, что вела от самого дальнего круга к самому ближнему, к высшей знати. Я для них как фея с отравленным яблочком в одной руке и заветным желанием в другой. Кто откажется от такого, даже рискуя расстаться с жизнью? И тут меня прошиб холодный пот: Флек почти отказалась. Балагула и Цоп хоть и боялись, но согласились быстро, а Флек колебалась.

Лучше мне не знать почему. Лучше об этом не думать. Спросить ее я не могу. Я пыталась оправдаться этим, но руки у меня так тряслись, что, когда я запустила их в серебро, оно не стало золотом. Наконец я поднялась на ноги и распахнула двери в большую кладовую — в кладовую, где Балагула, Цоп и Флек торопливо сваливали серебро в сани. Прежде острые, грани у них на лицах округлились от усталости, а льдистые голубые глаза туманились, как овеянное дыханием стекло на морозе. Они опустошили уже почти половину кладовой. Для меня еще есть надежда: надежда выжать все возможное из их силы, из их мужества. Они остановились и посмотрели на меня. А мне не хотелось говорить. Не хотелось тратить силы, подыскивая слова.

И все же я сумела выдавить:

— Если у вас есть дети, скажите мне, сколько их.