Или всю жизнь.
Мы просто гуляли по ночному городу, разговаривали обо всем на свете, много смеялись и шутили. Она прошла босиком по мостовой старого города, держа туфли в руках, и просила меня сделать то же самое, но я отказался, сославшись на холод. Она была красивая в ночном свете, очень красивая. Словами сложно описать эту красоту.
Ее лицо было своеобразным. Достаточно большие глаза, может быть, даже слишком большие для треугольного лица с заостренным подбородком. Нос был тонким, с аккуратной переносицей и слегка вздернутым кончиком. Особенно удивительными были уши Даны, как бы глупо это не звучало. Кончики были слегка заостренными и торчали в стороны, из — за чего она была похожа на эльфа. Это придавало ей моложавый и озорной вид, хотя что — то в ее глазах подсказывало мне, что ей около тридцати. Волосы были темными, почти черными. Я знал, что они длинные и мне очень хотелось их распустить, потрогать и пропустить через пальцы.
— Ты не пьешь совсем? Или только сегодня? — протягиваю ей две бутылки на выбор.
— Не пью, — она берет Боржоми, открывает ее и делает глоток.
— Почему?
— Зачем добровольно травить себя? — спрашивает она, проходя по комнате. Она опускает свободную руку на спинку дивана и трогает пледы. На стопке остается вмятина. И, клянусь, впервые в жизни мне не хочется что — то поправить, привести в первоначальный вид, — А зачем ты пьешь?
— Не знаю, — я пожимаю плечами, и смотрю на свой бокал с виски.
Лед растаял, стенки покрылись капельками конденсата и приятно холодят пальцы.
— Ты не пьяный, — задумчиво протянула она.
— Я настолько привык, что уже давно не пьянею.
— Тогда не пей. Зачем делать что — то, что тебе не нравится и не приносит удовольствия?
Ее слова бьют в самое сердце. Она права, настолько права, что мне даже нечего добавить. Но проблема не в том, что я пью без удовольствия. Проблема намного глубже.
Я беру вторую бутылку минералки, которую она не взяла, и откручиваю крышку. Делаю глоток воды, и мне хочется улыбнуться. Наверное, я это и делаю, потому что она тоже улыбается.
— Это были твои подруги? — спрашиваю я.
— Эти проститутки? — она вопросительно смотрит на меня, а я давлюсь водой — Нет! Я обслуживала их на работе, им не удалось там никого подцепить из туристов, и мы разговорились, — она замолчала, делая глоток, и продолжила, — В общем, я им понравилась, им было весело, и они потащили меня с собой. А я никогда не была в «Фениксе», вот и стало интересно.
— Ну и как тебе «Феникс»?
— Никак, — Дана пожимает плечами и подходит к окну.
— Никак?
— Да, это самое точное описание, — она улыбается, — Я бывала в местах и получше.
— Постой, ты сказала проститутки? — только сейчас до меня дошел смысл сказанного ею слова.
— Да, — она снова подняла брови.
Она перестанет когда — нибудь это делать?
— То есть они реальные…?
— Да, — Дана не дала мне договорить, и улыбнулась еще шире.
— Боже, бедный Игорь, — неожиданно я рассмеялся, — Представляю его разочарование.
— Разве он не за этим пришел туда?
— За этим, но платить за секс — больно ударит по его самолюбию, — я покачал головой, продолжая улыбаться.
— А ты?
Я замолчал, замер и перестал дышать.