Сумерки: читать начало книги онлайн

Закончив с хлебом, Леха смел в широкую ладонь крошки и бросил их в рот. Одноногий стоял сбоку, глядел на него и, сунув костыль под мышку, поглаживал левой рукой заросшие вечной черной щетиной щеки. Он был старше всех в компании, за сорок уже, но старался не пропускать ни одного сборища, подлавливал кого-нибудь на улице, стучал костылями, спеша наперерез, с какой-то собачьей искательностью заглядывал в глаза — когда? Своих денег у него отродясь не водилось, зато, как никто другой, умел он сшибить у коммерческого киоска недостающие на бутылку сотенные и пятисотки.

— Ну что? — Леха перенес на стол бутылки и развел руками, точно устал, натянув на груди белесую от бесчисленных стирок майку. — Начнем или подождем? Колям должен еще пригрести.

— О чем разговор? — Витька осмотрел зачем-то отвертку, воткнул в землю возле захудалого растеньица и тоже подошел к столу. — Начнем, конечно. Что Колям — не догонит? Он всегда догоняет.

Сели вокруг стола посреди комнаты. Одноногий, как всегда, долго умащивался на табуретке, шебуршал, устраивал все время сползающие, прислоненные к столу костыли, шмыгал носом. Леха взял бутылку и, пробормотав: «Свернем Распутину головку», быстро отвернул пробку. Постукивая горлышком — тряслись волосатые руки, — разлил по мутным стаканам белую. Витька разломил толстый кусок хлеба, посыпал солью, понюхал.

— За меня, — сказал Леха.

Больше ничего сказано не было. В день рождения пили только за именинника — так было у них заведено, — и к чему слова, когда все свои и все давно уже переговорено.

Сомкнули стаканы. Витьке плеснуло немного на руку из стакана Одноногого. Выпили.

Витька дохнул, снова понюхал хлеб, откусил, взял кильку и, сунув хвостом в рот, с наслаждением пропустил между зубами, оставив в руке хребет и голову. Леха зацепил ложкой кусок горбуши, откинулся на спинку скрипучего стула, выдохнул:

— Хорош-ша-а…

Одноногий цедил водку глотками, не пил, а рот себе полоскал. Это была его «коронка»: хлебнет водки, пополощет ей зубы, побулькает в горле, снова пополощет зубы и только потом проглатывает. Глазки у Одноногого тут же заслезились, полез трясущейся рукой в кильку, долго копался, выбирал, потом жевал вместе с костями так, что ходили из стороны в сторону щетинистые, выпирающие скулы и что-то сипело в глотке.

Стукнула входная дверь, и в комнату вошел Колям, тощий, сутулый, по глаза заросший черной бородой, похожий на цыгана и всегда мрачный.

— Уже начали, — буркнул он и полез вешать на гвоздь ржавого цвета плащ.

Леха разлил до конца «Распутина», четвертый стакан налив с «горой».

— Главное, будь здоров, именинник, — сказал Колям, подходя к столу. — Всегда будь здоров. Это главное.

Он сел между Одноногим и Витькой и уронил костыли, которые с грохотом раскатились по полу. Одноногий выругался. Колям полез подбирать костыли, ворча, что нечего тут ноги свои расставлять так, что и к столу не подберешься, долго устанавливал их в прежнем положении.

— Тебе штрафная, — кивнул на полный стакан Леха. — Мы тут уже по одной накатили.

Колям мотнул бородой, взял стакан так, что ни капли не пролилось.

— За тебя, — сказал он, снова мотнул бородой и выпил залпом, даже не поднося стакан вплотную к губам.

После этого стакана Витька — должно быть, отвык, два месяца все-таки не принимал — почувствовал, как мягкая рука зашевелилась у него в голове за глазами, что-то сжимая и разжимая. Комната заколебалась и ее заволокло дымом, наверное, от папиросы, которую закурил Леха. Витька поспешил заесть хлебом с горбушей и тоже закурил, глубоко затянулся и выпустил водочный дух пополам с дымом.

— Все ползаешь, — сказал Колям Одноногому. — Давненько я тебя, черта, не видел.

— А как же, а как же, — покивал Одноногий, пустил дым и шмыгнул бордовым носом. — Ползаю, че мне сделается. Влачу паскудную жизнишку…

— Да-а, расползается наша компашка, — протянул с сожалением Леха. — Витька вон, женатик наш, носа не кажет. Семья заела, — добавил он со злостью.

— Жена не пущает, — покивал Одноногий.

— Я Томке обещал, что завязываю с этим, — Витька кивнул на торчащие посреди стола две бутылки — пустого «Распутина» Леха убрал себе под стул. — Обещал, парни, вы уж того… не будьте в обиде…

— А седни? — не преминул подколоть Одноногий.

— Сегодня — святое дело, — хмыкнул Витька. — Праздник есть праздник. Сегодня нашему дорогому Леониду батьковичу исполнилось… Сколько тебе, Леха, стукнуло-то?

— Тридцать четыре уже. — Леха почесал под майкой волосатую грудь.

— Ну вот. Сегодня ж оно понятно. — Витька сунул погасший окурок в пустую консервную банку. — Давайте и выпьем за эти тридцать четыре…

— За тридцать четыре надобно тридцать четыре раза и выпить, — хохотнул, точно продребезжал жестянкой по камням, Одноногий.

— Денег не хватит, — сказал Витька.