К концу боя в хутор вошла рота, обходившая овраг.
За эту операцию старший сержант Бочкарев был удостоен второй правительственной награды — ордена Красной Звезды. А через некоторое время ему присвоили первое офицерское звание: гвардии младший лейтенант. Партийная организация приняла отважного разведчика кандидатом в члены партии.
Кто бывал в этих местах ранней весной, тот знает, какие здесь стоят туманы. Плотные и белые, как вата, непроглядные, как молоко. В двух шагах скрывают от тебя все окружающее даже днем. Идешь, и у тебя такое ощущение, будто ты плывешь в облаке. Это днем. А ночью?
Такой туман повис над Миусом, окутав всю окружающую местность, в ту мартовскую ночь сорок третьего.
Приказ командира полка, как обычно, был лаконичен: достать «языка».
С тремя отделениями взвода Николай Бочкарев осторожно поднимается на высоту на западном берегу реки. Опасаться пока особенно нечего. Возвращавшиеся из поиска разведчики четвертого отделения сообщили, что немцы ведут себя спокойно. Но осторожность в разведке никогда не помешает. К тому же этот злосчастный туман… И взводный еще раз предупредил: не растягиваться, не отрываться друг от друга.
Командир шел впереди, соблюдая все необходимые меры предосторожности, потому, что видимости — никакой. И вдруг…
Совсем рядом, словно из-под земли, перед Бочкаревым вырос немец. В белом маскхалате, в белом капюшоне, будто привидение. А за ним из густого тумана, едва различимые, появились второй, третий…
Раздумывать некогда. Автомат на боевом взводе. Длинная очередь. Привидения кричат, падают, появляются снова… Их много. Автоматные очереди перебивают друг друга.
— Рота, в атаку, вперед!
Острые иглы пронизывают все тело. Когда упал, первая мысль: «Плен? Только не это». Потом другая: «Где же взвод?..»
Все произошло настолько мгновенно, что Николай еще не успел ощутить всей боли. Повернувшись набок, он снова открыл огонь. Привидения падают и появляются снова. Падают и появляются. Сколько же их? Но что это? Кончился диск? Есть запасной, но перезарядить нет сил. И опять острая мысль обжигает сознание. «Плен?.. Нет, нет! Ни за что!..»
Немцы рядом. Злые, орущие. Обступили со всех сторон. Пинают коваными сапогами, бьют прикладами. «Но где же взвод?» Сорвали шапку, стащили сапоги. Выворачивают карманы. Как нестерпимы удары по голове!.. Но Бочкарев «мертв». Зачем им труп?.. «Только бы не выдать себя, не застонать…»
Потом все стихло. Ушли… Хватило сил подняться. Побежал. Но через несколько шагов ноги подкосились. Упал. Все ушло в забытье…
Бочкарев замолчал, заново переживая трагедию той ночи. Долго смотрел через раскрытое окно, откуда доносились весенние звуки большого города. Потом машинально свернул папироску, прикурил.
Я только тут обратил внимание, что все койки в палате пусты. Обитатели их окружили разведчика и, затаив дыхание, слушают его невеселую повесть.
— Не знаю, сколько прошло времени, пока я был без сознания, — снова заговорил Бочкарев. — Только когда открыл глаза, почувствовал нестерпимую боль во всем теле, голова кружилась… Туман вроде начал рассеиваться, всходило солнце. «Где я? Что со мной?..» Попытался подняться. Но упал. В голове опять помутилось, и я снова потерял сознание.
Бочкарев то и дело затягивался папиросой.
— Когда услышал чьи-то шаги, обрадовался. Еще не зная, чьи они, крикнул: «Кто идет?» Крикнул и испугался: «А вдруг немец!» Шаги приближались. Глаза у меня были закрыты, но сквозь муть в голове чувствую, что человек осматривает меня. Слышу чей-то, кажется, очень знакомый голос: «Товарищ командир!..» Это был красноармеец нашего взвода Усман Мамаджанов.
— Мамаджанов? — переспросил я.
— А вы его знаете? — Бочкарев повернулся ко мне.
— Вспомнил заметку «Подвиг Усмана Мамаджанова», которую мы на днях опубликовали в своей газете. Значит, это он тебя и спас?
— Да, меня, — Бочкарев оживился. — Это хорошо, что вы о нем написали… Но вот ведь как бывает, товарищ майор. Этого Мамаджанова я несколько раз хотел списать из взвода за недисциплинированность. И вообще считал, что разведчик из него никогда не получится. А тут вот…
— Что ж, Николай, мы ведь на фронте. Иногда и сам не знаешь, на что ты способен в трудную минуту…
— Это верно, на себе испытал. И все же удивляюсь: сколько ругал его, а он меня же и спас…
Что было дальше, я узнал из рассказов других.
Когда разведчики, после того как напоролись на немцев, вернулись на левый берег Миуса, неожиданно обнаружили, что среди них нет командира взвода. Как же так? Сами вышли, а командира бросили на поле боя…
— Я пойду разыщу его. Если ранен, помогу ему выбраться, — первым отозвался Мамаджанов.
Еще несколько бойцов хотели пойти на розыски младшего лейтенанта, но Усман твердо сказал:
— Нет, я один. Легче перебраться через передний край…