— И я вас тоже прошу о том же, — с нежностью смотрит на Веру Жолудев.
— Спасибо вам, мальчики, — Вера Сергеевна пригубила рюмку, утерла губы.
В оазисе, выбранном Ольгой Мордвиновой, рубежная ночь вступила в зенит. Уже не осталось дразнящей ауры многозначительной тишины, рожденной ожиданием года, таинственностью неяркого света и тесным отобранным кругом гостей. Стоял беспорядочный, рваный гул.
Внезапно стало еще темнее, и бармены, словно канатоходцы, прошли, сохраняя равновесие, искусно жонглируя бутылками и смешивая на ходу коктейли. Бармен–шоу было началом концерта. На сцене возник небольшой оркестр. Плотный клавишник — он был постарше других и, видно, командовал парадом, подал едва заметный знак. Хлыстообразный гитарист ударил по струнам, взорвались там–тамы, за ними — сразу же — барабанщик с подчеркнуто флегматичным лицом. Томительно запел саксофон.
Лецкий взглянул на юную спутницу. Она сидела с бесстрастным лицом. Лецкий почувствовал раздражение. «Странно. Зачем я ей понадобился? Спорить бессмысленно — все оплачено. Но так уж старательно держит дистанцию. Можно подумать, я не догадываюсь, насколько дистанция велика».
Ольга спросила:
— Куда вы смотрите?
Он хмуро буркнул:
— На смуглую льдинку.
Она улыбнулась:
— Такие бывают?
— Я убедился, что бывают.
Ольга сказала:
— Вам повезло. Занятное сочетание красок.
— Да, жизнь полна оксюморонов.
Ольга изобразила гримаску:
— Какие, однако, он знает слова. На русский язык переведете?
Лецкий сказал:
— Сейчас попробую. Столкновение полярных понятий.
— И например?
— Например «живой труп».
Она рассмеялась.
— Вас поняла. Нет, жаркая льдинка симпатичней.
Выступил пожилой юморист. Круглый, плешивый, розоволицый, с победоносной привычной улыбкой. «И он здесь? — устало подумал Лецкий. — А впрочем, почему бы и нет? Такая работа. Все оплачено».
Ольга спросила:
— Вам не смешно? Вы что–то ни разу не улыбнулись.
Лецкий сказал:
— Должно быть, не вслушался.
— Очень привередливый зритель. Самое главное — впереди.
Главной приманкой, сюрпризом, бомбой, был иноземный вокалист. Это был крепкий, коротконогий, немного приземистый мужчина, по возрасту он приближался к пятидесяти, но был он одет с молодой пестротой — в легком цветастом пиджаке, в алой сорочке и синих джинсах, плотно и прочно стянувших зад. Как видно, он следил за собой — худой, невероятно подвижный.