— Трудно сказать. Доктор Тиллман держит его на седативном [4].
— Седативное? Почему?
— Он до смерти напугал новую девушку из горничных. Сказал ей, что кто-то открыл огонь в столовой и убил всех.
— Ну, это же Леонард. Он постоянно говорит подобное.
— Новенькая этого не знала. Она позвонила в 911 и пряталась в кладовке с Леонардом почти час, пока копы искали их. Нам пришлось эвакуировать всех и все такое.
Я тяжело вздыхаю.
— Я все еще не понимаю, почему Тиллман назначил ему седативные за это. Ради Бога, это же психиатрическая больница.
— Сначала он решил, что его просто нужно пристегивать к кровати, но Леонард сломался. Он, не переставая, ревел.
— Он боится быть пристегнутым. Кто-нибудь сказал об этом Тиллману?
Сара кивнула.
— Это не помогло. Вы же его знаете.
— Дерьмо, — я качаю головой в отвращении. — Этого бы не случилось, будь я здесь.
— Вы не можете работать 365 дней в году, доктор Дельгадо, — Сара смотрит на меня неодобрительным взглядом. — О, и у нас появился новый постоялец на место Николь уже через день после ее выписки.
— Да?
Сара и я подходим к кофе-машине, пока разговариваем, и я наливаю себе чашку.
— Новенькую зовут Элисон. Она тут уже десять дней и не сказала ни слова, — говорит Сара, также наливая себе чашечку кофе.
— Кататоник?[5]
— Нет. Ее душили, таким образом, ее голосовые связки, возможно, были повреждены. Или это может быть последствие шока. Она стала свидетельницей убийства своей сестры.
— Вот дерьмо. Это ужасно.
Взгляд Сары становится сочувствующим.
— Подождите, пока не почитаете ее историю болезни.
— Да, думаю, прочитаю ее, прежде чем пойду на обход, чтобы быть готовым встретиться с ней. Как она держится, находясь здесь так долго?
Сара пожимает плечами.
— Трудно сказать. Тиллман держит ее на седативных.
Я сжимаю зубы так сильно, что чувствую, как они скрипят. Это все, что я могу сделать, чтобы повести себя сейчас профессионально.
— Пожалуйста, скажи ему, чтобы он нашел меня перед уходом, — говорю я Саре.
— Да, доктор Дельгадо.
В моих шагах чувствуется некоторая ярость, когда я направляюсь обратно в кабинет. Вот, почему я мешкал, прежде чем взять две недели отпуска — потому, что трудно перекладывать заботу о своих пациентах на чужие руки. Но это казалось безопасным — оставить Броди Тиллмана на подмене. Он работает под моим присмотром три дня в неделю и прикрывает меня на выходных. Он прекрасно знает, как я хочу лечить пациентов.
Когда я добираюсь до кабинета, то закрываю за собой дверь и плюхаюсь в кожаное кресло у моего стола. Я знаю, что должен выслушать Тиллмана, прежде чем надрать его задницу, но это будет тяжело. И все, что я могу сделать на данный момент, это написать ему, указав, что ожидаю его в другое время.
Зацикливание на вещах, которые я не могу изменить, — моя ахиллесова пята. Именно так я и дошел до такого эмоционального состояния, что мне понадобилось вырваться отсюда на две недели. Я собирался утопить свою боль в бутылке Джека [6] , но у меня вряд ли бы получилось остановиться на одной. Я слишком усердно стараюсь оставаться непьющим, чтобы рисковать потерей трезвости, поэтому мне пришлось отправить свою задницу в место, где я бы смог перезагрузить свой разум.
[4] лекарственное средство, которое уменьшает эмоциональное напряжение, оказывает успокаивающее действие на центральную нервную систему, не нарушая ее функции
[5] Кататония, кататонический синдром — психопатологическое расстройство, проявляющееся двигательными расстройствами и нарушением мышечного тонуса (напряжения), которое может быть связано с органическим поражением головного мозга или возникает как симптом различных психических расстройств, чаще всего, шизофрении. В структуре этого синдрома выделяют кататонический ступор и кататоническое возбуждение, которые, зачастую, сменяют друг друга. Один из симптомов кататонического ступора — мутизм (отказ от речи)
[6] имеется в виду виски «Джек Дэниелс»