— Ты как? — Рядом со мной, сидел, размазывая текущую из носа кровь по лицу, Бенджамин Аркан, позывной "Стекло". — Сколько пальцев?
— Ненавижу этот вопрос… — Оттолкнул я руку с тремя оттопыренными пальцами. — Особенно от незнакомца…
Судя по моим ощущениям, меня били очень долго, а потом пытались поджарить в микроволновке, на собственном жиру. А для того, чтобы я в микроволновку вошел, сгибали во всех суставах, в противоположную природной, сторону.
Думаю, килограмма два-три, с меня стопили…
А потом — вытащили и стукнули головой.
— Кто? — Я кивнул головой в сторону пустого пространства, на котором раньше стоял полковник.
— Без понятия. — Честно признался Бен. — Но, кто-то зубастый и клыкастый. И очень злой. Голову — почти — напрочь, оторвал!
— Ну… Лучше ему, чем нам. — Я попытался встать на подкашивающиеся от боли, ноги. — Пойду, посмотрю…
После первого же шага, моим глазам открылось поле битвы, покрытое черными проплешинами, кусками обгорелого мяса.
И одинокое тело, лежащее почти у моих ног, в грязи у веранды, почти лишившееся головы — полковник Бейтли.
— Посеявший ветер — пожнет бурю… — Бен встал рядом, опершись трясущимися руками на перила.
— Только ветер посеял совсем не он. — Меня трясло от злости. — Он, всего лишь, его жалкая игрушка, которую метало из стороны в сторону…
— Да ты, никак, его жалеешь?! — Удивлению Бена не было конца. — С чего бы это вдруг?
— Восхищаюсь. — Поправил я, морпеха. — Живые есть?
— Ты да я. — Аркан вздохнул. — Как заговоренные…
В ответ на его слова ветер донес до нас вой волка. Тоскливый, прощальный, выворачивающий душу, вой. Понятный и не требующий слов.
— Ну… Стой не стой… — Я развернулся и пошел в дом. — А пора с посевными работами завершать…
Не я виноват, что "калашников" так много и так часто модернизируют, улучшают, дорабатывают, меняя калибры, возвращая калибры и играясь с прикладами всех типов. Не я виноват, что "калашников", всем своим внешним видом говорит: "Я-Оружие!" Сколько бы западные оружейники не спрямляли углы, встраивали "булл-пап" — "калашников" — красив! Красив и точка. Не смогли сделать красивее автомата ни на западе, ни на востоке. Не выглядит "калашников" кровожадным, как М-16 или хищным, как "Штайер". Он — Оружие. Как все русское — функциональное, крепкое и несколько не от мира сего, ибо — красив. Просто красив.
На моем "калаше" нет "обвеса".
А пистолет — обычный "Глок" и уже даже 29-тый, отличающийся от предка только обилием пластика да иным калибром, под безгильзовый патрон.
Сейчас мне этого хватит.
Пока Бен еще не понял, пока не может меня остановить — я иду по знакомой тропинке на волчий вой.
И пусть наш барон далеко не Акела, так ведь и я — не Маугли…
Раньше это надо было сделать, надо было послушаться свою интуицию!
Тропинка завернула вправо, уводя меня от цели, от волчьего, протяжного воя, предлагающего разделить месть.
Бен этого не поймет — он родился в то время, когда месть превратилась в юридическую услугу.
Тем более он не поймет месть за врага — ему этого просто не дано, не укладывается в его простой голове, что и враг имеет право на молчание, на гнев… И на месть!
Высокий лаз, скрытый в колючих кустах, сейчас зияет черной дырой, рядом с которой меня ждет волк.
Сколько раз я пробегал мимо этого места, даже и не подозревая о существовании этого хода!
Закрываю глаза и делаю шаг во тьму, шаг — одновременно с волком-оборотнем, рядом, бок о бок. Быть может, делай мы почаще такие шаги, не было бы всей этой напасти, на наши головы?