— Побойся бога, отец родной, — не унимался Малышев. — Нешто за хворь на дыбу таскают?
Егор перевернул Стаса на спину и, взяв под руки, оттащил в сторону от трупа девушки.
— Знаю я ту хворь, — сказал сотник. — Смута называется. Так у нас лекарь есть.
— Сам посмотри, — сказал Егор сотнику, показывая на бездыханное тело Стаса.
— Видишь, не дышит вовсе.
Сотник посмотрел на неподвижно лежавшего на траве ключника таким взглядом, как будто видел его насквозь. И, прежде чем Стас пришел в себя, он почувствовал этот взгляд. Он понял это уже потом, когда все было позади, а сейчас его веки дрогнули и чуть приоткрылись. Проморгавшись, Стас открыл глаза и встретился взглядом с сотником. Егор помог ему сесть. Голова ужасно болела.
Стас обернулся и посмотрел на Егора.
— Я что, опять упал?
— Опять, — качнул головой Егор.
— Ты получил деньги? — вдруг спросил сотник у Малышева.
Литвин повернул голову и посмотрел на Фрола Емельяновича. Тот, не удостоив его даже взглядом, подошел к Стасу.
— Да, получил, — сказал Малышев.
— Здесь еще заботы остались?
— Никаких.
— Тогда уезжайте, — сказал сотник и повернулся к литвину. — А с тобой мы еще поговорим.
Бездыханное тело парня подтащили к его подружке и бросили рядом с ней.
Егор помог Станиславу подняться на ноги. Он подвел к нему лошадь, помог сесть в седло. Стас посмотрел на девушку, лежавшую на траве в белом, расшитом цветами сарафане. Висок ее был рассечен, из раны на траву тонкой струйкой стекала кровь. Малышев не заставил себя уговаривать и вставил ногу в стремя.
— Поезжайте, — сказал Егор. — Я все закончу и с плотами вернусь.
Стас и Малышев развернули коней и быстро поскакали в сторону Москвы. До темноты им нужно было проехать сто верст.
Поначалу ехали молча, но как только стрельцы скрылись из вида, Малышев не выдержал.
— Ты что, собрался воле царя перечить?! Куды ты полез? Жизнь немила? Они тебе там же снесли бы башку и уехали.
— Прости, — чувствуя вину, сказал Стас. — Тебя могли вместе со мной…
— Меня бы он не тронул, потому что я Малышев. А вот тебе десятник собирался голову снять.
— Да я и сам понимаю, что глупо поступил, — вздохнул Стас. — Плетью обуха не перешибешь.
— Так куды же ты лез?! Царь беглых ловит, а ты поперек.
— Не принято так у нас. Чтоб сразу саблей да по голове. Вот и не сдержался.
— Это где же то у вас так не принято?
— Далеко, — снова вздохнул Стас. — Очень далеко.
В Москву въехали, когда уже было темно. И если бы не имя Малышева, которого знало пол-Руси, пришлось бы ночевать в поле. На Неглинной улице им преградили дорогу сторожа Решеточного приказа. Стас уже приготовился получить дубьем по голове и заночевать в темнице, как на шум вышел решеточный приказчик.
На счастье, он признал именитого горожанина и дал сопровождающего.