А потом плита сместилась и упала – Агата тихо вскрикнула.
Стена и другие остатки строения удержали плиту, но этот покосившийся «потолок» теперь находился всего в нескольких дюймах от ее головы. Она в гробу. Похоронена заживо. Агата Кристи погибает смертью, достойной пера Эдгара По.
Молясь (не за себя, а за Макса и Розалинду и тех внуков, которые еще только могут родиться), она не сдавалась, загребая мусор и убирая небольшие обломки, обломки побольше, – и продвигалась вперед, пока не добралась до крупного фрагмента покосившегося потолка, похожего на ту плиту, что оказалась сверху. Ей не удавалось за него ухватиться – а если и удалось бы, то не хватило бы сил сдвинуть.
Тяжело дыша под своим платком, она села на пол – и усталость ласково шептала ей на ухо, изнеможение гладило каждую мышцу, кость и жилу: отдохни. Усни. Жди. Кто-нибудь придет…
…возможно, смерть.
И пока она рассматривала возникший впереди тупик, плита потолка пошевелилась – словно сама по себе.
Она услышала хриплое дыхание напряженных сил – и плита сдвинулась, на мгновение она увидела лицо – юный курсант! – и улицу…
…а потом посыпались новые обломки, заполнившие отверстие.
Однако они вдвоем – Агата и ее спаситель – расчистили путь. Еще один кусок потолка обеспечил защиту от верхних обломков, образовав проход, и она протянула руки пареньку, а он схватил ее за руки и протащил – осторожно, но уверенно – сквозь отверстие.
Он помог ей подняться на ноги со словами:
– Миссис Маллоуэн, боже правый! У вас все хорошо?
Она обняла курсанта, улыбнулась юному красивому лицу и сказала:
– Лучше не бывает… благодаря вам, молодой человек.
Раздавшийся позади них шаткий звук – хруст и грохот смещающихся обломков – моментально привлек их внимание: прохода, по которому выбралась Агата, больше не было.
А она была.
Она дотронулась до щеки паренька и прошептала:
– Спасибо вам, милый.
Он опустил глаза, явно досадуя:
– Мной двигал эгоизм: мне нестерпима была мысль о том, что в мире больше не будет ваших книг.
Улица уже заполнилась зеваками, констеблями и пронзительным воем – не сирены, предупреждающей о налете, а сигналом о скором приезде пожарных.
Джанет Камминз суетилась вокруг спасенной Агаты, помогая ей отряхнуться. Было очень нелепо и комично стоять вот так, в шубе и вечернем платье, покрытых слоем пыли, грязи и мусора. Воздух снаружи был хотя и пригоден для дыхания, но тоже полон грязной взвеси. Констебли повышали голос, пытаясь добиться порядка.
Агата с необычайной ясностью мысли спросила:
– Кто-нибудь еще был в театре? Разве в кассе никого не было?
– Там был Клеменс, – ответила Джанет, – помощник администратора. Он был в кабинете, убирал деньги в сейф. Его взрыв не затронул: основной удар пришелся по фойе. Он смог добраться до запасного выхода.
– Наверное, неразорвавшаяся бомба, – предположила Агата. – Какой-нибудь мусорщик стремительно отправился на небеса.
В этот момент, наконец, за ней пришла машина: величественно подкатил «Роллс-Ройс». Шофер в форме вышел из машины и удивленно уставился на подошедшую Агату.
– Я в полном порядке, – объявила она, – но желаю, чтобы меня осмотрели в больнице университетского колледжа. Вы отвезете меня туда?
– Да, мэм, – открывая перед ней заднюю дверь, ответил шофер.
Джанет с мужем помогли Агате устроиться.
– Мы поедем с вами, – сказала Джанет, заглядывая в машину.