– Рассказывай, – велел он. Мафей притих, не высовываясь из-за халата, потом неуверенно промямлил:
– Шеллар приказал ни с кем не болтать о моих снах, кроме него и мэтра Истрана…
– Перестань, ничего страшного, если мы об этом побеседуем. Все останется между нами. А если это опять я, то тем более нужно знать.
– Нет, не ты… – Мафей помялся еще немного, в очередной раз утерся, затем расправил засморканный халат и принялся его надевать. – Орландо.
– Расскажи подробно, пока не забыл, – потребовал Кантор. – А то потом король начнет тебе кучу вопросов задавать, а ты и не сообразишь, что сказать.
– Да я уже сейчас не могу толком вспомнить… – виновато шмыгнул носом его высочество и присел рядом. – Во сне была такая неразбериха… Если бы мэтр остался дома, я бы ему сразу рассказал, а его нет…
«И к королю теперь так запросто среди ночи не ввалишься, – подумал Кантор. – Перемены не всегда к лучшему…»
– Ну-ну, – подбодрил он Мафея, который сделал большую паузу и, похоже, собрался опять пустить слезу. – Где это было?
– Я не знаю этих мест. Какие-то горы…
– Горы? – встревожился Кантор. Не хватало только, чтобы очередное покушение на товарища Пассионарио увенчалось успехом! – А что с Орландо конкретно случилось?
– Я так и не понял. Скорей всего, в него стреляли… а может, и нет… Он закричал, упал… И кровь… много крови…
– Это точно произошло не на базе? Не на его скале? Кто стрелял, видел?
– Я же говорю, там было непонятно, такая свалка… Не на базе, где-то в другом месте, вокруг не было никаких строений… Все бегают, кричат, стреляют, крошат друг друга почем зря…
– Это называется не свалка, – поправил Кантор, – а битва. И раз тебе это приснилось, значит, Пассионарио не погиб. Наверное, его тяжело ранят в этом бою, но он останется жив. Как и все, кто тебе снился. И хватит хныкать. Расскажешь завтра королю, может, он что-то умнее придумает.
Мафей молча кивнул, вытер нос рукавом и опять захлюпал.
– Да что с тобой такое! Пора бы уже как-то привыкнуть, что ли, раз ты постоянно такие сны видишь… Тебе же говорил наставник, и сам, наверное, знаешь, что после твоих снов не умирают. Ничего этому засранцу не сделается, выздоровеет и даже калекой не станет, с ним такое принципиально невозможно. Ну поболит, потерпит, со всеми случается; даже вон с королем. Чего так горевать?
Принц сделал небольшую паузу, пошмыгал носом и жалобно вопросил:
– Никому не скажешь?
– То, что ты сопли распустил, как девчонка? Не скажу, да ведь все равно догадаются.
– Нет… То, что я тебе скажу, никому…
– А… конечно. А что?
– Он тоже видел.
– Что видел? Эту же битву?
– Он видел, что его там убьют. Только не говори никому-никому!
– Не скажу… Так вот для чего мэтр хотел с ним поработать. Он тоже плохо помнил, как все было… – Кантор выдал серию заковыристых матюков, в которых фигурировали лично господин президент и все его предки до седьмого колена в разнообразных извращенных сношениях с некоторыми особо крупными и опасными представителями местной фауны, и сделал вывод: – Все равно, раз с этим делом разбирается король, он обязательно что-нибудь придумает.
Принц снова согласно покивал и, помолчав, спросил:
– А все-таки, как ты сюда попал?
– Пришел, – пояснил Кантор.
– Зачем?
– Хотел тебя попросить…